Лесная армия

Все, кто стоял рядом, попали под перекрестный огонь! Охнул Лаврентьев, выронил пистолет. Завизжали женщины. Люди падали как подкошенные. Никто даже не успел открыть ответный огонь. Огненная свистопляска продолжалась несколько секунд, потом неожиданно оборвалась. Затопали сапоги.

– Командир, все кончилось, можно вставать! – Взволнованно крикнул Караган. – Поднимай эту мразь… Смотри, как глазенками лупает – рад, поди, что живой остался…

Все уже были здесь, ходили по двору, переворачивали тела. Достреливать никого не пришлось – под огнем такой плотности никто не выжил. Гневно зарычал Касьянов, оттолкнул Кольцова, вскочил на ноги. Но тут же попал под стальной кулак. С каким удовольствием Павел врезал ему по челюсти, прямо-таки с наслаждением! У диверсанта подкосились ноги – отдыхай, почтальон…

Расслабление накатывало волнами. Павел прошелся, всматриваясь в мертвые лица. У Тамары лопнула височная кость, к голове в этом месте приклеилась жуткая багровая лепешка. Лицо Екатерины пули пощадили – прошили грудь. Она лежала с распахнутыми глазами, недоверчиво смотрела в небо – во взгляде уже не было ни холода, ни презрения. Павел с усилием оторвал от нее взгляд, побрел куда глаза глядят, прислонился к дровянику, достал трясущимися руками папиросу. Неужели все?

Эпилог

Подполковника Марычева – заместителя начальника отдела политической пропаганды корпуса – арестовали на следующий день.

Лейтенант Касьянов (бывший лейтенант Красной армии, выпускник школы Абвера 42-го года) долго не запирался. Имя «крота» он знал, поскольку дважды вступал с ним в прямой контакт. Занимаемая должность помогала избегать подозрений.

Подполковника арестовали прямо в кабинете, когда он строго и принципиально отчитывал батальонного замполита за грубые ошибки в политическом воспитании военнослужащих. Когда замполит услышал, за что задерживают подполковника, он чуть не поперхнулся от изумления.

Марычев взвился: какое вы имеете право?! Это провокация, он будет жаловаться самому Члену Военного Совета фронта товарищу Крылову! И только в камере сник, сообразив, что попал сюда неспроста, замкнулся, отказался давать показания.

«А вообще человек с характером, – втихомолку переговаривались оперативники. – Дозу крысиного яда скушал заодно с другими». Впрочем, строго отмеренную (специалисты подсказали) – чтобы только загреметь в госпиталь, прослыть жертвой, но быстро и без последствий излечиться.

По главной городской улице тягачи тянули на запад зачехленные орудия. По краю обочины шли пехотинцы – вроде небольшие подразделения, но шли они весь божий день, тянулись, как бесконечная гусеница.

Наступал вечер.