Норвежский лес

Подумала о ребенке: что если дочь застанет меня за этим делом? По субботам она до трех бывала в гостях у моих родителей, но вдруг что-нибудь случится, и она вернется домой? Что делать-то? Я собрала в кулак все свои силы, поднялась и крикнула: «Прошу тебя, прекрати!»

Но она не останавливалась. Сняв с меня трусы, она сосала меня. Я от стыда не позволяла такое делать даже собственном мужу, а тут какая-то тринадцатилетняя пигалица вылизывает мне там все своим языком. Ну что тут делать? Хоть плачь… И вместе с тем – блаженство, как в раю.

«Прекрати!» – крикнула я еще раз и ударила ее по лицу. Наотмашь. Разбила губу. И она перестала наконец-то, поднялась и уставилась на меня в упор. Представляешь: мы с ней, обе голые, стоим на кровати и смотрим друг на друга в упор. Ей тринадцать, мне тридцать один… Правда, мое тело не идет с ее телом ни в какое сравнение. До сих пор хорошо его помню. Мне и тогда не верилось, что это – тело тринадцатилетнего ребенка, а сейчас – подавно. Поставь нас рядом, я покажусь такой уродиной, что хоть с тоски вой. Нет, правда.

Сказать мне было нечего, и я промолчал.

– «Ну почему? – спросила эта девочка. – Вы ведь тоже это любите? Я знала с самого начала. Ведь любите? Я знаю. Сознайтесь, так приятней, чем с мужчиной? Я же видела, как было влажно. Я сделаю еще лучше. Намного лучше. Правда. Станет так хорошо, что все тело размякнет. Идет? Ну?»

И она была права. С ней мне было намного приятней, чем с мужем. Я хотела еще. Но не могла себе это позволить. «Давайте будем встречаться раз в неделю? Всего разок? Никто не узнает. Это будет только наш с вами секрет», – сказала она.

Но я встала, накинула халат и сказала: «Убирайся и больше сюда не приходи». Она смотрела на меня в упор. Взгляд – не такой, как всегда, монотонный, неглубокий. Плоский, будто по картону написан. Без объема. Спустя какое-то время она молча собрала свою одежду, медленно, будто напоказ, оделась, вернулась в гостиную, где стояло пианино, достала из сумки гребень, расчесала волосы, вытерла с губ платком кровь, обулась и вышла. Уходя, сказала: «Вы – лесбиянка. Правда. И как бы ни скрывали, останетесь ею до смерти».

– И как? Она права? – спросил я.

Рэйко поджала губы и задумалась."

"– И да, и нет. С ней у меня было больше ощущений, это так. И в какой-то момент я серьезно засомневалась – может, правда, а я просто раньше не обращала внимания? Но теперь я так не думаю. Я не говорю, что у меня нет такой склонности. Есть наверняка. Но я не лесбиянка в прямом смысле. Почему? У меня нет явной страсти при виде женщины, понимаешь?

Я кивнул.

– Просто некоторые женщины меня чувствуют, и чувство их передается мне. Только тогда со мною что-то происходит. Так, например, обнимая Наоко, я ничего особо не ощущаю.