Лес на той стороне. Книга 1: Золотой сокол

Сначала их внезапное появление встретили смехом, однако поток холода из незакрытой двери и ошарашенные, перекошенные лица парней быстро вызвали возмущенные и даже испуганные крики. Но те двое еще не успели ничего сказать, как в дверь повалили темные фигуры в железных шлемах. Девушки визжали, еще не поняв, то ли это какая-то игра или шутка, то ли что-то страшное; пришельцы же поначалу не обращали внимания на женщин, а набросились на парней и принялись вязать их. Ни у кого из радегощцев на гулянье не было с собой оружия, только небольшие ножи на поясе, но те, кто пытался ими воспользоваться или еще как-то сопротивляться, быстро получили обухом боевого топора по голове. Кто-то рвался к дверям, но выход был закрыт; образовалась жуткая давка, лучины падали и гасли, на какое-то время в беседе вдруг стало совсем темно, и темнота надрывалась от крика, пока из сеней со двора не передали пару горящих факелов. При их свете пришельцы поволокли связанных парней на двор, другие принялись за девушек. Эти уже почти не сопротивлялись, напуганные до полусмерти, растерянные, ничего не понимающие.

По выкрикам, которыми обменивались нападавшие, было ясно, что они не из здешних мест. И только Дивина сразу услышала, что их выговор совсем тот же, что у Ледича. Это были гости из-за смоленских рубежей, из-за Днепра, по которому проходила граница владений смоленского и полотеского князей.

И она настолько быстро догадалась, что означает ночное нападение, что даже почти не успела удивиться. Первым делом ей вспомнился рассказ веселого Рогни. Может быть, в Смоленске правит женщина, но ее брат не намерен спускать обиды…

Она ждала, что их тоже поведут во двор, но, наоборот, через некоторое время связанных парней стали загонять обратно, а с ними и других жителей Прягины-улицы, кто на гулянье не был. Появилась молодая Коротеиха, появился Каталец с разбитыми губами и окровавленной бородой, его жена и с ней невестка, жена брата Перекроя, потом мужчины – Грехича, Пригрев, Вишеня, Просимец, – все растрепанные, разгоряченные выпивкой и дракой, окровавленные, в испачканных и разорванных праздничных рубахах. Иные были связаны собственными же вышитыми нарядными кушаками – то ли у смолян не хватило веревок, то ли те оказались недостаточно прочны. Всех скопом загоняли в беседу, так что скоро здесь уже было не продохнуть, и в голове звенело от криков, стонов, брани и женского плача. Раненых усадили и уложили, но даже на полу всем не хватало места. Дверь закрыли и подперли, и, судя по звукам из сеней, там остались сторожа. Пленники льнули к окнам, но в ночной темноте через тын, конечно, увидеть улицу было нельзя.