Лекарство от одиночества (СИ)

Даже мысли не возникает, что я, в общем-то, не в лучшей форме. Мне вообще пофиг, как я выгляжу, когда он раскрывает меня пальцами и лижет – мокрую и припухшую. Я кончаю практически тут же. Зажав его голову бедрами и непроизвольно всем телом дергаясь. Жорка поднимается, слизывает с моих пылающих щек слезы, отводит безвольно повисшую ногу в сторону и медленным тягуче-плавным движением погружается в пульсирующую глубину. И вся нежность мира в этом… Я растворяюсь в ней, в нем… Ничего не оставляя себе.

Вечность спустя, когда мы с Жоркой, истерзанные и испачканные, валяемся на диване, он спрашивает:

– Как малышка?

– Так уверен, что это девочка?

– Ну, нам недолго гадать осталось. Когда там УЗИ? Постараюсь раскидать операции.

– Жор, ты что, со мной пойти хочешь? – пугаюсь я.

– Да. А ты, видно, не очень.

– Не хочу давать лишний повод для сплетен. Юра… Ты пойми, ему нелегко.

– Эль, с Юрой мы все решили.

– Ну да.

– Да. И я устал, если честно, во всем оглядываться на Валова.

– Ты знал, как я к нему отношусь! – взвиваюсь."

"– Знал. Но мне кажется, с тех пор многое изменилось.

Георгий с намеком проталкивает два пальца в накачанную им под завязку глубину.

– Отпусти. Дай нам шанс. Себе дай. Быть счастливой.

Конечно, он прав, но…

– Отвезешь меня домой? Юра скоро привезет Мишку, – шепчу я, отводя глаза, и убегаю в душ.

По дороге в город в салоне царит тишина. Но именно она кричит мне в ухо: Элька, ты дура, разве можно так его обижать?! Нельзя. И не преследую я такой цели! Просто я ужасно запуталась, все происходит так быстро, что моя психика не успевает перестраиваться. Чтобы вернуть нам ощущение близости, без которого мне физически плохо, начинаю издалека:

– А правда, что у тебя дед японец?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

Ободренная тем, что Бутенко не считает нужным наказывать меня молчанием, оживляюсь:

– Просто если эти гены как-то проявятся, они будут с Мишкой похожи.

– Мишка с возрастом изменится.

– Откуда ты знаешь?

– Я тоже в детстве был похож на азиата. А сейчас?

– Вообще нет.

– Ну вот.

– Значит, нет шансов?

– Это как посмотреть. В ребенке нас с тобой – в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Но! Какой набор генов он возьмет от бабушки и от дедушки – лотерея. Например, он может взять девяносто пять процентов от одного и только пять от другого. Впрочем, кому я это рассказываю?

– Рассказывай-рассказывай, – смеюсь. – Я уже здорово подзабыла курс генетики.

Жорка улыбается краешком губ. Взгляд от дороги убегает ко мне.

– Ну, а с остальным как?

– Тяжело, Жор. И спасибо, что ты меня держишь на больничном. Не знаю, как бы справлялась, если бы мне еще нужно было работать.

На мою пылкую благодарность Жорка отвечает, ободряющим пожатием руки. Мы прощаемся у дома и расходимся по своим углам.