Лекарство от одиночества (СИ)

А тогда… Эль, я себя дефективным чувствовал, понимаешь? И на фоне этого меня несло… Так несло! Я такую херню делал. Мой психолог рекомендовал обсудить это с тобой. Обещал, что мне станет легче. А я не понимал, как тебе сказать. Как поделиться? И подсознательно (это я уже потом понял) отталкивал, чтобы делиться никогда не пришлось. Чтобы ты не узнала, какой я на самом деле слабак, Элька.

Юра поднимает на меня красные от слез глаза, вышибая из меня дух.

– Эля, я в курсе, что ты как-то узнала про Мухину. Не знаю, как это случилось, я старался быть осторожным…

– Избавь меня от подробностей, – взвиваюсь, но Юра перехватывает мою руку и возвращает за стол.

– Прости. Прости, пожалуйста. За все. Я виноват. А еще я рад, что ты обо всем узнала.

– Рад? – сиплю, задыхаясь от переполняющих меня чувств. Рад он, блядь? А у меня сердце в клочья…

– Да. Потому что это меня жрало. Вина отнимала все силы. Знаешь, я впервые за несколько лет чувствую себя рядом с тобой свободно.

Сглатываю. Аппетита словно и не бывало. Но тошнит меня, как от голода.

– Ах, это я виновата?

– Нет. Нет, Элечка, ты не так понимаешь.

Валов берет мои руки, складывает лодочкой и подносит к своим губам. Целует, прижимает к щеке, трется, в блаженстве жмурясь.

– Как я люто по вам соскучился, Элька. По тебе, по Мишке. Вы все, что у меня есть. Вернись, Эля. Пожалуйста. Я понимаю, сколько дров наломал, но обещаю, что такого не повторится. Я устал. Ничего без вас не хочется, понимаешь?

– Вот так просто, да, Юр? И я должна простить? Ты мне изменял!

– Я тогда так боялся, что не смогу дать тебе ребенка. Я… Весь такой до хера крутой, самец, мать его, просто принц из сказки. И не могу… Ты не представляешь, как я злился, Эля. Я весь мир ненавидел. И даже тебя… Потому что не мог стать тем, кого ты заслуживаешь. Мне это надо было куда-то деть. Во мне как будто включилась программа самоуничтожения, которую я не мог остановить.

– Сексом ты тоже меня наказывал?

– Что?

– Вспомни, во что это все превратилось…

– Да, наверное, – сглатывает. – Но мы же можем это исправить? Еще не поздно?

– Ты помнишь, в чем меня обвинял?

– Да пойми же, во мне говорил страх! И отчаяние. Как же, такой парень, и облажался. А ведь я до этого не понимал, как на меня давят чужие гребаные ожидания! Они меня и задушили в конечном счете. Я просто тупо не вывез. Силенок не хватило, прикинь? Даже на то, чтобы принять Мишку, понадобилось время, а ведь я его… – тут Валов все же пускает слезу, не выдержав. Да и сама я начинаю плакать, – ты знаешь, как я его люблю. И он мой! – добавляет твердо.

– Юр, ты представляешь, как мне важно было это услышать раньше? Я же… я же тоже…

– Я знаю! Теперь знаю. Эля, я каждый день работал с психологом. Каждый божий день, можешь себе представить? Я в окно хотел выйти, – сипит.