Лекарка поневоле и опять 25 примет (СИ)

Преодолевая брезгливость, Эрер поднёс пальцы к основанию горла рябого и пустил разряд, убивая нервные окончания голосовых связок.

— Это чтобы ты не смог рассказать о нашем маленьком междусобойчике. Глотать тоже может быть сложно, но с голода такой здоровенный боров быстро не помрёт.

Рябой дёрнулся и засипел. Вторым жестом Эрер коснулся вращающихся в панике глаз.

— А это, чтобы ты больше не высматривал себе новую жертву.

Несостоявшегося убийцу трясло так сильно, что попасть по левой кисти удалось лишь с третьего раза.

— А это, чтобы ты больше никому не смог подсыпать яд.

Ослепший, онемевший и потерявший чувствительность рук здоровяк казался жалким слизняком, но Эрер с ним ещё не закончил.

— А это, чтобы последним словом, которое ты услышишь за долгое время, было слово о тебе. Мразь.

Два разряда молний синхронно вошли в уши в области козелков и прибили слуховые нервы.

После этого Эрер привязал тело к стволу дерева найденной у «проводника» верёвкой, отрезал лишнее и аккуратно распустил на тонкие длинные части. Связал и получил длиннющую бечёвку. Вышел на пустое пространство и прикинул расстояние до ближайшей вышки. Должно хватить.

Внимательно осмотрев поляну, уничтожил все следы своего пребывания, закинул кружку, из которой пил, в кострище и вычел из собранных уродом денег стандартную награду за поимку особо опасного преступника. Остальное вместе с найденными документами и ценностями сложил в чужой заплечный мешок и двинулся сквозь лес, протягивая за собой тонкую плетёную нить.

К самой башне пограничников он подходить не стал. Привязал край верёвки к рюкзаку с документами и закинул его через забор. Если эстренцы не совсем конченые, то тонкий намёк поймут, а немого и слепого осудят, не боясь, что он расскажет лишнее.

А вот дальше… примерно через полгодика нервы у рябого начнут восстанавливаться, потому что воздействовал опытный маг филигранно и точно. Если будет к тому моменту жив, этот урод заговорит и наверняка расскажет много чего интересного о местных пограничниках.

Однако навредить Эреру своими показаниями уже не сможет.

Идя через враждебный лес, Эрер в который раз задумался о том, как и когда его жизнь сошла с проложенных рельсов так, что подобные жестокие уроды стали для него привычным и понятным окружением.

И не стал ли жестоким уродом он сам? А если стал, есть ли шанс измениться снова?

Спустя некоторое время Эрер вернулся к границе. Она пролегла перед ним огромной мрачной метафорой, разделяющей жизнь на две части.

Впереди — прошлое. Работа, которую он никогда не хотел. Семья, которая от него отреклась. Жизнь, которую он не помнил. Долг, который обязывал вернуться.

А за спиной — будущее, которое может не случиться.

Ему предстояло сделать выбор.