Лекарь Империи

Я поблагодарил Киселева и Преображенского, стараясь, чтобы моя признательность выглядела искренней, но не чрезмерной. Внутри, конечно, было чувство глубокого удовлетворения. Наконец-то мои знания и опыт получали реальный шанс на применение в той области, где я действительно мог принести максимальную пользу. Карьерный сдвиг намечался серьезный, и это открывало совершенно новые перспективы, о которых еще вчера можно было только сдержанно предполагать.

Мы с Преображенским вышли из кабинета. Вениамин Петрович довел меня до поворота и попрощался, объяснив как пройти дальше."

"Я шел по коридору, и на душе было на удивление легко. Все складывалось как нельзя лучше. Меня не просто заметили, меня оценили по достоинству, и это открывало совершенно иные горизонты, чем те, что маячили на скорой.

Наконец-то появлялась реальная возможность заниматься тем, что я умею и люблю — настоящей медициной, а не рутиной с градусниками и бесконечными бумажками. Да и финансовая сторона вопроса, чего уж греха таить, обещала стать значительно приятнее. А уж сдать на ранг Подмастерья, а там, глядишь, и на Целителя Третьего Класса, в стенах хирургического отделения будет куда проще и быстрее.

Определенно, жизнь начала поворачиваться ко мне своей лучшей стороной.

— Ну что, двуногий, поздравляю! — Фырк, который всю дорогу до раздевалки молчал, видимо, переваривая услышанное, наконец-то не выдержал. — Похоже, твоя звезда действительно взошла! Теперь ты будешь не просто адептом-недоучкой, а почти настоящим хирургом! Мне, признаться, в операционной будет гораздо веселее, чем в этой вашей дребезжащей карете. Там хоть экшен какой-то, кишки, кровь, все дела! Не то что эти ваши бабушки с давлением да дети с соплями. Скукотища!

Я только усмехнулся его кровожадным комментариям. Пусть себе радуется. Мне тоже было отчего радоваться.

В раздевалке я быстро переоделся в свою гражданскую одежду. Настроение было такое, что хотелось петь и плясать. Сегодня я решил не экономить на билете и поехать домой на автобусе. Заслужил, в конце концов! Нужно отметить это дело чем-нибудь вкусненьким. Может, даже шаурмой у Ашота. Двойной. С острым соусом.

Жизнь определенно налаживалась.

В автобусе, пока мы тащились к моему району, Фырк не затыкался ни на секунду. Он с энтузиазмом комментировал каждого пассажира, каждую проезжающую машину, каждую муху, неосторожно залетевшую в салон.

Его скрипучий голосок зудел у меня в голове, как неотвязный комар. Я смотрел в окно на мелькающие дома и деревья и с тоской думал, что нужно срочно найти магический или хотя бы народный способ, чтобы этого пушистого комментатора можно было хотя бы иногда ставить на «беззвучный режим». А то моя нервная система скоро даст сбой.

Ну ничего. Завтра выходной.