Лекарь Империи

— Фёдор Максимович, — начал я так же спокойно, глядя старшему врачу прямо в глаза. — Разногласий как таковых нет. Есть лишь мое твердое убеждение, что жизнь и здоровье пациента всегда должны стоять на первом месте, независимо от рангов, усталости или личных амбиций. На предыдущем вызове, когда мужчина получил удар током, ситуация была критической. Фельдшер Григорий Сычев, безусловно, старался помочь, но его действия, на мой взгляд, были не совсем адекватны ситуации и могли привести к потере драгоценного времени. Поэтому я позволил себе вмешаться и применил те методы реанимации, которые считал наиболее эффективными в тот момент. Результат вы знаете — мужчина жив.

Волков молча слушал, его взгляд не отрывался от моего лица. Я чувствовал, как он буквально сканирует меня, оценивая каждое слово, каждую интонацию.

— То есть, вы считаете, что были правы, вмешиваясь в действия старшего по рангу и настаивая на своем диагнозе, будучи всего лишь адептом? — уточнил он без тени укоризны, скорее с исследовательским интересом.

— Я считаю, что был прав, борясь за жизнь пациента всеми доступными мне способами, Фёдор Максимович, — твердо ответил я. — Если бы я ошибся, я был бы готов нести за это полную ответственность. Но я был уверен в своих действиях и своих наблюдениях.

Старший врач еще мгновение смотрел на меня, потом едва заметно кивнул.

— Ясно. Свободны. Разберемся позже, если потребуется.

Его ответы меня более чем устроили. По крайней мере, он выслушал, а не отмахнулся, как это сделал бы какой-нибудь менее мудрый начальник.

Григорий, оставшийся без ожидаемой поддержки, только злобно пыхтел себе под нос, но возразить Волкову не посмел. К счастью для моих ушей, наша смена как раз подошла к концу.

Процедура закрытия была довольно нудной, но необходимой. Сначала мы сдали остатки сильнодействующих препаратов и пустые ампулы дежурной медсестре на подстанции, которая все тщательно пересчитала и занесла в специальный журнал.

Затем Григорий, как старший, заполнил еще несколько бумаг — отчет о проделанной работе, заявку на пополнение укладки, расписался в журнале приема-сдачи дежурства. Я в этом процессе участвовал постольку-поскольку — подавал ему нужные бланки, сверял номера пломб на ящиках, да и просто стоял рядом, чтобы он не чувствовал себя совсем одиноким в этом бумажном море.

Теоретически, адепт должен был помогать во всем, но Григорий, все еще дуясь на меня, предпочитал большую часть делать сам, лишь изредка бросая в мою сторону короткие, не терпящие возражений команды. Наконец, когда последняя подпись была поставлена, и ключ от нашей «кареты» лег на стол дежурного механика, мы были свободны, как ветер в поле. Ну, или как два выжатых лимона.

Я вышел с подстанции, ощущая дикий голод. День выдался тот еще.