Лекарь Империи 6

— Ну что⁈ Что там⁈ Все в порядке⁈ Мы тут уже извелись! Барон уже хотел звонить главврачу!

— Все хорошо, — я поднял руки в успокаивающем жесте и, несмотря на дикую усталость, улыбнулся. — Диагноз поставлен, лечение назначено, парень будет жить. Можем ехать домой.

— Как же хорошо! — Вероника обняла меня, крепко прижавшись.

Я обнял ее в ответ, вдыхая запах ее волос.

Только сейчас, в тепле ее объятий, я почувствовал, насколько был напряжен. Словно стальная пружина, сжатая до предела, наконец-то начала медленно разжиматься.

Весь адреналин, вся концентрация, вся воля, которые держали меня на ногах последние часы, ушли, оставив после себя лишь всепоглощающую усталость. Я чуть не пошатнулся, но Вероника, почувствовав это, обняла меня еще крепче, поддерживая.

— Эй, двуногий, ты сейчас прямо на нее рухнешь! — обеспокоенно пискнул Фырк у меня в ухе. — Может, присядешь? Или лучше приляжешь?

— Держусь, — мысленно ответил я, опираясь на Веронику. — Но ты прав. Батарейка на нуле.

Глава 15

Черный седан барона фон Штальберга — последняя модель представительского класса, с шумоизоляцией как в бункере — плавно скользил по ночной трассе, унося нас прочь от Владимира.

За тонированными стеклами проплывали редкие огни придорожных деревень.

В салоне царила уютная полутьма, нарушаемая только мягкой янтарной подсветкой приборной панели и едва слышным шепотом кондиционера.

Я откинулся на мягкое кожаное сиденье. Натуральная кожа, ручная выделка, пахнет дорого. Усталость накатывала тяжелыми, свинцовыми волнами.

Прикрыл глаза.

Магическое истощение коварная штука. Сначала адреналин маскирует симптомы, держишься на чистой воле и упрямстве. Но потом, когда опасность миновала, тело предъявляет счет. И счет немаленький.

Каждая клеточка ныла. Магические каналы горели, как после ожога крапивой. Даже думать было тяжело — мысли ползли как сонные мухи.

Фырк, невидимый, устроился у меня на плече, прижался теплым боком к шее.

— Эй, двуногий, не вырубись! — его мысленный голос был искажен зевотой.

Вероника сидела рядом, наши плечи соприкасались. От нее пахло духами — что-то цветочное, легкое. Она тоже была вымотана, но держалась.

Барон повернулся с переднего сиденья. В полумраке салона его лицо казалось старше, усталее. Седина в висках серебрилась в свете проезжающих фонарей.

— Илья, как там молодой Ушаков-то? Пришел в себя? Будет жить?

— Пока без сознания, — ответил я, стараясь говорить четко, не выдавая усталости. — Седация после реанимационных мероприятий, плюс естественное истощение организма после фибрилляции желудочков. Это нормально. Мозгу нужно время, чтобы восстановиться после кислородного голодания.

— Но он поправится? Полностью?

— С гипертрофической кардиомиопатией не бывает «полностью поправится».