Лекарь Империи 5

Доброкачественная опухоль из сосудов, жировой и мышечной ткани, которая не выдержала резкого скачка артериального давления. Идеальный кандидат на спонтанный разрыв.

— Ну надо же! — раздался в моей голове голос Фырка, полный черного юмора. — У нашего бандита внутри была своя собственная бомба замедленного действия! Активировалась в самый нужный момент!

— Классика жанра, — пробормотал я. — Сидела себе тихо годами, а тут бах — и привет, массивное кровотечение.

Шаповалов, услышав диагноз, не задавал лишних вопросов. Он уже готовил длинные сосудистые зажимы. Мы понимали друг друга без слов. Теперь план ясен. Выделить почку, пережать сосудистую ножку, нефрэктомия. Быстро, чисто, без лишних движений. Он преступник, но сейчас он — мой пациент. И я спасу ему жизнь.

— Все ясно. Будем убирать почку. Готовьте сосудистые клеммы на ножку, —сказал Игорь Степанович.

— Нет, — я остановил его движение, и мое слово прозвучало в напряженной тишине операционной неожиданно резко.

— Илья, ты с ума сошел? — Шаповалов уставился на меня. — Она вся в крови! Мы его потеряем, пока ты будешь тут ковыряться!

Он прав, с точки зрения классической гильдейской хирургии. Ампутация — самый надежный способ остановить гангрену. Но Мкртчян — не просто пациент. Он — ключ. И мне нужен этот ключ целым и невредимым.

— Мне нужен живой и функциональный свидетель, а не инвалид на пожизненном диализе, — холодно ответил я. — Готовьте микрососудистый инструментарий. Будем делать резекцию почки."

"Шаповалов посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом на истекающего кровью Мкртчяна, потом снова на меня. В его глазах боролись здравый смысл и тень того восхищения, что он испытал вчера. Восхищение победило. Он молча кивнул операционной сестре, и та бросилась готовить нужные инструменты.

Следующий час я проводил сложнейшую органосохраняющую операцию. Это был хирургический балет на краю пропасти. Я удалял только разорванную опухоль, миллиметр за миллиметром отделяя ее от здоровой ткани почки.

Главное — не повредить чашечно-лоханочную систему. И сохранить как можно больше функционирующей паренхимы. Это не просто удаление, это реконструкция. Потом — кропотливое ушивание глубокого дефекта специальными швами, восстановление нормального кровотока.

— Красиво работаешь, двуногий! — прокомментировал у меня в голове Фырк. — Спасаешь жизнь ублюдку, который чуть не убил Ашота. Ирония судьбы!

— Невероятно, — выдохнул Шаповалов, когда я накладывал последний шов на капсулу почки. Кровотечение было полностью остановлено, а орган — спасен. — Илья, это уровень столичной имперской клиники. Я бы почку удалил без раздумий.

— У каждого свои методы, — я стянул окровавленные перчатки.

Он видит только технику. Но он не знает главного.