Лекарь Империи 2

Стать не соучастницей, а ключевым свидетелем.

Домой я вернулся далеко за полночь. В квартире было тихо. Вероника уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Я осторожно, чтобы не разбудить ее, разделся и лег рядом."

"Она что-то пробормотала во сне и прижалась ко мне. Ее ровное, спокойное дыхание было единственным звуком в комнате.

Я обнял ее и закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились два плана. Один, предложенный Мышкиным, — дерзкий и рискованный. Другой, мой собственный, — изящный, но не совсем честный. И у меня были сутки, чтобы выбрать. Или придумать третий.

* * *Машина следователя Мышкина стояла у служебного входа в больницу. Было около половины восьмого утра. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь серую муромскую дымку.

В салоне автомобиля было тепло, пахло ее дорогими духами и его дешевым табаком. На заднем сиденье валялась пухлая папка с надписью «Совершенно Секретно».

Анна Витальевна Кобрук, Главный лекарь Центральной Муромской Больницы, поправляла безупречную, но слегка помятую юбку. Она щелкнула маленьким зеркальцем и принялась подкрашивать губы.

— И чего я каждый раз ведусь на твое «подвезу до работы»? — сказала она, не отрываясь от своего отражения. — Вся репутация насмарку.

Корнелий Фомич Мышкин с теплой улыбкой застегивал рубашку.

— А что может быть лучше, чем начать рабочий день с объятий любимой женщины?

Кобрук смерила его усталым, но нежным взглядом через зеркальце.

— Любимой? Корнелий, ты же вчера ужинал с той молоденькой следовательницей из вашего отдела. Блондинкой.

— Работа, дорогая, — Мышкин вздохнул. — Исключительно работа. Допрашивал по делу о поддельных лицензиях. Иногда мне кажется, что вся эта грязь никогда не закончится.

Он приоткрыл окно, и в салон ворвался прохладный утренний воздух.

Кобрук захлопнула зеркальце и повернулась к нему. Ее лицо снова стало серьезным.

— Кстати о работе. Твой план с Разумовским. Ты действительно хочешь в это ввязываться?

Мышкин кивнул, его лицо тоже стало серьезным.

— Аня, я должен. Я уже давно слежу за этой парочкой, Волковым и Сычевым. От них несет такой коррупционной гнилью, что у меня зубы сводит. Но они хитрые, как лисы, официально к ним не подкопаться. А этот парень, Разумовский… он наш единственный шанс вскрыть этот нарыв.

— Он идеалист, Корнелий, — тихо сказала Кобрук. — Такой же, как ты. Вы оба пытаетесь пробить лбом стену этой системы.

— Может быть, — согласился Мышкин. — Но именно такие идеалисты иногда и меняют мир. Он ненавидит несправедливость. Он готов рисковать карьерой ради пациентов. Он — настоящее воплощение клятвы целителя. И я не могу позволить, чтобы такие, как Волков, его уничтожили.

— Ты хочешь его защитить? — она с удивлением посмотрела на него.