Лекарь для захватчика

– Пригласи сюда моего канцлера и хранителя печатей, – приказывает он Бреазу.

– Рэй… ты же не собираешься… – произносит тот, – умирать?

– Мне спросить твоего разрешения?

Алан сопит, бредет к выходу, кривясь от боли, и передает охране сухой приказ. Кажется, герцога неплохо помяли на поле боя.

Денвер же скупо молчит, облокачиваясь на одну из деревянных балок, поддерживающих свод шатра. Он скрестил руки на мощной груди и внимательно смотрел, как я безмолвно осматриваю его величество. И пока я касаюсь мощного запястья Уилберга, прощупывая пульс, или оглядываю шов на боку, меня потряхивает. Потому что я люблю его и боюсь за него, несмотря на всю его стойкость. Он тяжело дышит, бледен и очень слаб.

Бреаз возвращается, устало садится на стул и трет виски. Кажется, его мучает мигрень. Скорее всего, у него сотрясение мозга.

– У тебя бывали раны и пострашнее, – говорит он.

Врет.

И Денвер все еще молчит.

Сердце у меня начинает стучать громче. Я сглатываю комок в горле.

А когда появляются канцлер и хранителей печатей, которые все это время вольготно дожидались в своем шатре, ибо были далеки от ратного дела, Уилберг объявляет:"

"– Одобряю коронацию Антуанетты-Аннабель Коросо и своей волей признаю ее королевой вассального государства Саореля, как единокровную дочь Фредерика Корсо. Заключаю соглашение на военную поддержку, а ее величество принимает мою помощь. Войска под командованием генерала Денвера… – он замолкает, на секунду прикрывая веки, а затем продолжает сухими губами, – передаю в ее распоряжение… Гийом?

– Да, мой император.

– Присягни ей.

Он тотчас опускается передо мной на колени и произносит присягу верности, а у меня сжимается сердце, и я чувствую, как щиплет глаза.

– Алан? – окликает Реиган герцога.

Тот бледнеет и упрямо качает головой.

– Нет, я… – он морщится, его губы подрагивают. – Не нужно…

– Заткнись, – выдыхает Реиган. – Позаботься о ней.

– Рэй… ваше величество…

– Называю своим наследником моего нерожденного сына от ее величества королевы Антуанетты, – продолжает он, – регентом при нем до момента совершеннолетия герцога Бреаза.

Алан напряженно трет виски, склоняет голову, и я вижу, что у него дрожат руки – вовсе не от ран.

Денвер смотрит в огонь жаровни.

А мне хочется хорошенько всех встряхнуть. Я смотрю, как канцлер обмакивает перо в чернила и записывает волю императора, и со дна моей души поднимается ярость.

– Печать, – приказывает Уилберг.

Он с трудом подписывает бумаги, приказывает зачитать все еще раз.

– Хорошо, – наконец, он откидывает голову на подушку.

Его волосы влажные от пота, и я осторожно смачиваю его лоб. Кажется, будто он не замечает меня, но это не так – ему слишком больно смотреть на меня. И мне тоже больно находится рядом. Внутри все кровоточит.