Лейтенант империи. Часть первая

"

"— Ростислав Драгомирович, я уже говорил, что вы продолжаете меня удивлять? — спросил Разумовский и, дождавшись моего кивка, добавил: — вы только что сделали это снова, и так оглушительно, что, уверен, больше меня уже ничем не удивить.

— Нуу, — протянул я, посмотрев на свои руки, и все тут же прикипели ко мне взглядами, — мы в катакомбах нашли труп ещё одного гвардейца. Премьер-майора. И ему лет шесть, не меньше.

Глава 22

Тишина звенела.

Никогда не думал, что так бывает. Считал, что это просто присказка. А тут вон как получилось. Звенела, даже ушам больно.

Признаюсь, мне захотелось блеснуть перед Разумовским. Удивить, так сказать. Потому и ляпнул, не подумав.

Осознание, что это было лишним, пришло мгновенно — стоило великому князю нахмуриться.

С одной стороны, он сам дал разрешение говорить, значит, доверяет всем, кто здесь собрался. С другой, это касалось проверки гвардии, плана покушения на императора. Я же рассказал, что нашёл труп в катакомбах дворца. И не простого, а штаб-офицера….

Это я связываю два этих события в одно. А Михаил Владимирович может думать по-иному. Для него это могут быть два совершенно разных дела.

Вдруг он сейчас скажет, что сам же его туда и положил, а потом забыл. И теперь, всем нам придётся хранить молчание. Вечное.

По телу пробежал холод, а лицо защипало. Меня, словно в прорубь окунули. Навалилась просто вселенская тоска. Захотелось накрыться одеялом с головой и вжаться в кресло.

Мысли заметались в поисках решения проблемы. Исправить ситуацию уже нельзя — слово не воробей, но как-то сгладить….

Блин. Когда я уже начну думать, прежде чем говорить?

Хотя, это и так понятно — потом. Главное чтобы это потом было. А сейчас, что делать? Действовать на опережение? А что я могу? Только самому застрелиться?

— Где? — тихо спросил великий князь, когда молчание стало уже невыносимым, а моя рука вовсю шарила на бедре, только ни кобуры, ни пистолета там не оказалось. — Где именно нашли?

Хотел ответить, но не смог вынырнуть из омута мыслей. Голова стала тяжёлой. В неё напихали мокрой ваты. А тело словно жило само и отказывалось подчиняться.

— Ростислав Драгомирович. Ростислав. Туров!

Хотел сказать, что слышу, но это была лишь мысль. Разомкнуть губы не получалось.

Вдруг на плечо упала тяжесть, и меня развернуло к Меньшову.

Зазвенело в ушах. Из глаз посыпались искры. Голова дёрнулась в сторону. Затем в другую.

— Лучше? — Меньшов убрал руку с моего плеча и потряс другой, которой отвесил мне пощечины, а у меня, словно мозги на место встали. Ощущение безнадёги исчезло. Улетучились дурацкие мысли и желания.

— Да, — я кивнул с неимоверным наслаждением от власти над собственным телом. — Благодарю.

— Обращайся, — хмыкнул Валентин Севович, и сел в кресле ровно.