Лейилин. Меня просто нет

Злость и обида толкали принять как данность любую гнусную мысль насчет мужчины, разбившего мне сердце, но я подумала… и медленно покачала головой.

— Нет.

— Ты не можешь этого знать! — Та из нас, кому уже следующим вечером готовили церемонию обручения, тоже начала поддаваться панике.

Но я, хоть и с трудом дышала от боли, все еще могла рассуждать здраво.

— Дэну нужны знак и крепкий союз. Все это он может получить, только если я буду его любить. А я точно не буду, если он позовет меня старшей женой в свой гарем. Он достаточно изучил меня, чтобы это понимать.

Вот что пугало больше всего. Причиняло самую жестокую боль. Как это вообще возможно? Он… столько сделал, понимал меня с полуслова, угадывал желания, всегда знал, что у меня на душе. Он изменил мою жизнь, дал мне силу, стал точкой опоры в новом мире. И все ради того, чтобы править страной, половина которой его ненавидит?! Мне этого не понять.

И как же тогда знак? Ведь это именно Дэн в нашу первую встречу подкинул мне идею с солнцем. И знак сработал. Я ношу на себе символ королевского дома, будто сама к нему принадлежу. К чему все это?

— Могу ошибаться, но, похоже, Норин просила у Данлока руки его дочери для своего больного сына. — В признании реальности я решила идти до конца. — Условия были выгодные, и он согласился. А тебе наврал, чтобы ты сидела тихо и не наделала глупостей.

Злиться на отца Шантия не стала. То ли он еще после истории с Инвудом был вычеркнут из числа любимых людей, то ли ее просто сейчас интересовало больше другое:

— То есть мы с Трисом…

— Очень похоже на то.

Забывшись, Шантия издала счастливый писк. Впрочем, почти сразу вспомнила обо мне и нацепила на лицо скорбную мину.

— Слу-у-ушай… А ты можешь нарисовать на нем знак? Ну, чтобы он на самом деле влюбился в тебя.

Я фыркнула и заползла на кровать.

— Могу, — призналась откровенно. — Он мне как раз привиделся, когда я подслушала их.

— Лэли…

— Но я ни за что так не сделаю. — И это тоже было правдой. Я даже не сомневалась ни секунды. — Это глупо и такая любовь мне не нужна.

Изобразив в очередной раз расстроенного бурундука, Шантия тоже встала с пола.

— А я бы на твоем месте не устояла, — призналась она. — И знаешь, это было бы справедливо!

Когда засыпаешь в слезах, наутро всегда голова тяжелая. Неприятное открытие.

Но щека так уютно прижималась к чему-то теплому, лежать было удобно и так хорошо, что, кажется, каждая клеточка тела вибрировала. Возвращаться из этой сладкой неги в реальность как-то не хотелось. Поддавшись капризу, я несколько минут плавала в полудреме. Потом все же собралась с мыслями… и пришла к выводу, что то теплое, к чему я так замечательно прижимаюсь щекой, это ткань дорогой пижамы, нагретая телом. А само тело мерно дышит, и у меня в ухе отдается стук его сердца.