Легкие шаги безумия

В ней сидело всего двое ребят. Именно они и заметили проклятый «газик». Кудряш приказал ребятам подогнать «Волгу» поближе к обочине и хорошенько бабахнуть ее на глазах удивленной публики из «газика». А самим раствориться в тайге. Вот тогда, под шумок, и можно будет вывезти журналистку без лишней суеты и стрельбы. Главное, чтобы только по времени все совпало."

"И совпало-таки. Ребятишки разыграли все точненько, как по нотам. Правда, небольшая стрельба все-таки случилось. На перекрестке «жигуль» подсекла милицейская патрульная машина.

– Сколько там наших ребят на шоссе положили? – тревожно спросил Кудряш, узнав о стрельбе уже не по связи, а от одного из своих людей, бывшего майора-десантника, который исполнял при нем функции то ли личного секретаря, то ли серого кардинала.

– Никого не положили, – весело ответил ему бывший майор. – Там в «жигуленке» хороший мотор. Ребята на просеку свернули и растворились в тайге. Менты побоялись к тачке близко подойти, посветили, увидели, что пустая, и укатили.

– А раненый?

– Все нормально, Хоттабыч уже пульку выковыривает.

– Ну и славно, – кивнул Кудряш. – А что в Москве?

– Завтра утром будет кассета.

Глава 35

Ему снились яркие, цветные сны и не хотелось просыпаться. Раньше сны бывали только черно-белыми, мрачными, тяжелыми. Наверное, поэтому он всегда так мало спал. А сейчас он проживал заново всю свою сорокалетнюю жизнь – но совсем иначе.

Он видел себя во сне маленьким мальчиком, которого нежно и преданно любили родители. У мамы были прохладные, легкие руки, она гладила его по волосам, целовала на ночь, читала сказки. Отец был сильным, веселым, он учил его ходить по тайге, угадывать твердые надежные кочки в болотной хляби, скручивать котелки из пахучей весенней бересты и кипятить в них воду на костре.

Во сне было много тепла и света. Алая таежная клюква светилась на солнце и совсем не напоминала капли крови. Маленькая черноволосая соседка Ларочка сбегала по скрипучей лестнице, празднично улыбаясь и постукивая каблучками. Ее никто никогда не насиловал в весеннем пустом парке. Она не знала, как это больно и страшно, и поэтому ей предстояло прожить совсем другую жизнь.

Шестнадцатилетняя Таня Костылева выходила на берег из спокойной ночной реки, встряхивала длинными мокрыми волосами и, поеживаясь от предрассветного холода, натягивала на влажное тело свое выпускное платье.

– Веня, как же я замерзла! Зачем ты уговорил меня купаться? – шептала она, прижимаясь теплым лбом к его груди.

Таня Костылева была жива, сейчас ей тоже сорок. Были живы и другие шесть девочек. Он никого не выслеживал, не набрасывался бешеным зверем, не душил, не убивал.