Легкие шаги безумия

– Или тексты хотя бы дайте просмотреть, – смущаясь, предложила она, – и вы, Оля, если не сложно, покажите мне ваши стихи, которые будете читать.

– Но ведь не прямой же эфир, – пожал плечами Митя, – если что не так, вы потом вырежете.

– Прежде чем я вырежу, – тихо произнесла полная усталая женщина средних лет, – мне голову успеют оторвать. Если что не так…

Тексты, напечатанные на машинке, у них с собой были.

– Митя, пожалуйста, вот эту песню, где «вокзал, пропахший блудом и тюрьмой», петь не надо, – заметила она, не отрывая глаз от страницы, – а остальное можно. А у вас, Оля, вот это стихотворение про лимитчиц, «я лимитчица, косточка черная», оно очень хорошее, но вы его, пожалуйста, не читайте."

"На этом идеологическая цензура кончилась. А в ПТУ ее вовсе не было. Песня про вокзал и стихотворение про лимитчицу у пэтэушников прошли на «ура». После выступления их пригласили остаться на дискотеку. Но они отказались. Они очень устали, хотели есть и спать. К тому же дискотека в тюменском ПТУ – не самое интересное и безопасное развлечение.

В гостиницу они возвращались пешком. Магазины были уже закрыты, кафе и столовые тоже.

– Ты, запасливый, хоть бы хлебушка купить догадался, – обратилась к брату Ольга, – я лучше с голоду помру, чем стану твои бычки в томате без хлеба есть.

– Помирай, – разрешил Митя, – нам с Леной больше достанется.

– Никто не помрет, – радостно сообщила Лена, – вон пельменная открыта!

– Я о-очень люблю сибирские пельмени, – прямо-таки застонал Митя, – о-очень люблю.

Но пельменей не оказалось. В меню их было перечислено десять сортов, и с олениной, и с медвежатиной, и с лососем. – Нет… Нет… Тоже нет, – сонно отвечала официантка.

– А что есть? – печально спросила Ольга.

– Харчо «Северное сияние», позавчерашнее, шницель «Нежность», бутерброды с «Романтикой» и «Дружбой», – неохотно сообщила официантка.

– Все несите! И «Нежность», и «Романтику», и «Сияние», – обрадовался Митя, – все по три порции!

– «Сияние» не советую, – заметила официантка, – оно с душком.

– Хорошо. Остальное несите. И хлебушка побольше! Шницель «Нежность» представлял собой огромный, толстый, обжаренный снаружи и совершенно сырой внутри, ком теста. В толще его, в самой серединке, стыдливо притаился крошечный кусочек темно-серого котлетного фарша. Гарниром служили вялые скользкие макароны, приправленные комбижиром.

«Романтикой» именовалась скорченная в предсмертной агонии варено-копченая колбаса. Она истекала желтым жиром и была несъедобна даже с голодухи. Только подсохший, но родной плавленый сырок «Дружба» на куске хлеба не обманул ожиданий.

Весь хлеб со стола сгребли в мешок и, голодные, отправились в гостиницу. По дороге попался открытый мороженый ларек.