Легион против империи

— Тогда решено, — резюмировал Геннадий. — Завтра я еду в Тир. Потрогаю за сокровенные части нашего адмирала.

— Езжай, — согласился Коршунов. — Дать тебе моих спецназовцев в сопровождение?

— Зачем? У меня свои есть. Возьму с собой когорту Луция Ингенса. Достаточно?

— Вполне.

— Тогда предлагаю выпить за успех! Коре на днях пару амфор девятилетнего альбанского прислали… Песня, а не вино!

— Тогда споем! — одобрил Коршунов. — И закусить чего-нибудь, а то я с утра — не жрамши.

— Тушеный фламинго, — сообщил Черепанов. — И мурена. Но они — в процессе. А пока могу предложить сифуд: лангусты, устрицы и прочее. И паштет из печенки гусыни, выкормленной отборными орехами.

— Пусть несут, — одобрил Коршунов. — И вели моих драбантов[69] покормить. Они уже час в твоей прихожей маются.

— Да ну! — махнул рукой Черепанов. — Ты своего гепида недооцениваешь! Спорим на десятку, он уже мою кухню проинспектировал?

— Спорим, — принял Коршунов.

И проиграл десять сестерциев.

Но жизнь — штука текучая. И конкретная. В смысле корректив. Друзья обсуждали прикидывали, какой из вариантов выбрать, а Судьба уже бросила в нужную чашу весов увесистую гирьку.

Глава двадцать вторая

Тир. Чума

— Ну-ка стой! — скомандовал Черепанов.

Трудно сказать, чем его привлек лежащий на ступенях храма человек. Интуиция, должно быть…

Геннадий подъехал поближе… Голый, даже без набедреной повязки, обожженный солнцем мужчина. На предплечье — татуировка. Что-то типа русалки… На спине — еще одна: мужик с трезубцем. Нептун, надо полагать.

Но не нищий. По крайней мере, не совсем нищий. На пальце — серебряный перстень.

М-да. И запашок. Похоже, у бедолаги проблемы со сфинктерами… Что же тут… Черепанов присмотрелся… И вздрогнул. И невольно подал коня в сторону. Мать твою… Лимфатические узлы мужчины вздулись и почернели.

— Переверни его, — велел кентурион Луций Ингенс одному из легионеров, заметив интерес наместника."

"— Не трогать! — рявкнул Черепанов так, что легионер застал на месте. — Чей это храм?

— Асклепия, — ответил кто-то из свиты наместника.

— Жреца позовите!

Приказ был выполнен. Служителя бога-целителя доставили вмиг.

— Кто это и откуда он взялся? — спросил Черепанов, указывая на больного.

— Моряк какой-то, — жрец явно был смущен вниманием самого наместника провинции. — Вроде бы. Вчера пришел. Дал денег, чтобы его оставили на ночь в храме… Но, видать, не снизошел к нему бог. Да он, кажись, всё. Помер.

— Почему голый?

— Так обосрался весь. Вот и раздели.

— Кто раздевал? Ты?

— Нет. Служки… — Жрец совсем смутился.

— Ты сам — целитель? — спросил Черепанов.

Жрец покачал головой.

— Я тут… дарами занимаюсь.

— Значит, так, — сказал Геннадий. — Найди целителя. Пусть посмотрит на этого… беднягу. И его — не трогать.