Легион. Книги 1-9

«Однако, — пронеслось в голове у морпеха, — если я правильно понял, она будет воевать вместе с моим корпусом. Даже не знаю, что и подумать теперь. Неужели это то самое задание, что хотел сообщить мне кровный брат».

Когда все гордые воительницы покинули юрту, Леха испытал заметное облегчение.

— Теперь о флоте, — Иллур обернулся к Ичею, продолжая совет, как ни в чем не бывало, — здесь, в Ольвии, останутся две квинкеремы и пять триер. Их хватит для защиты города. Хотя уверен, как только мы начнем осаду Тиры с моря, если и не все имеющиеся корабли, то триеры уж точно можно будет отправить к осадному флоту. Сколько у тебя готово кораблей?

— Не считая остающихся в Ольвии, пять квинкеерм и шестнадцать триер, — отрапортовал Ичей. А еще целая флотилия бирем.

— Откуда столько взялось? — вставил слово морпех, у которого снова появился дар речи, — было же меньше.

— При штурме Ольвии суда греков не все сгорели, кое-что удалось захватить, — напомнил, ухмыльнувшись, Ичей, — вот теперь они нам послужат. Да еще Гилисподис сдал недавно одну квинкерему, — отличный корабль получился. Я его сам испытывал на днях. А Калпакидис поставил на него новые баллисты.

— Да, помню, — подтвердил Леха, — я видел этот корабль перед отъездом к сарматам.

— Гилисподис еще один обещает сдать скоро. Так что у нас мощный флот получается. Никакие греки не страшны.

— Только выучка моряков страдает, — из зависти покритиковал Леха, которого по старой памяти тянуло во флот. Однако, из-за прихоти кровного брата он был вынужден разрываться между конницей и кораблями, постоянно меняя их друг на друга, а иногда желая иметь двойника, чтобы успевать везде.

Разговаривая о кораблях, морпех вдруг вспомнил о том, что пленный греческий инженер Гилисподис уже смирился с захватом родной Ольвии скифами и проживал теперь в ней же, но уже при новой власти. Иллур подарил ему кроме большого дома еще и часть пристани под мастерские. Гилисподис теперь налаживал там ремонт старых и строительство новых кораблей, поскольку собственные верфи Ольвии при штурме сгорели. Леха как-то видел его пару раз и удивился: пленный инженер был весел и вполне доволен жизнью. От былой депрессии не осталось и следа. То ли он задумал усыпить бдительность скифов, чтобы сбежать в ближайшую греческую колонию, то ли, в самом деле, смирился с судьбой. Как ни крути, его родной город находился теперь под властью скифов, а новое командование относилось к нему хорошо и очень ценило.

«Да и бежать скоро будет некуда, — подумал тогда Леха, — если мы так быстро будем продвигаться по берегу моря, то все греческие колонии скоро станут нашими. Разве что в саму Грецию, да и то, как говорится, дайте срок».