Легион. Книги 1-9

«Что я, вампир, что ли, кровушку человеческую пить?» — подумал с неприязнью Леха, но за несколько месяцев, проведенных в стане скифов, он уже научился их понимать и знал, что Иллур никогда ничего не делает зря. Значит, надо соответствовать.

Тогда он зажмурился и тоже отпил немного. Кровь, перемешанная с вином, почти не ощущалась, а вино попалось превосходное. Он глотнул еще. Хорошо, что вовремя остановился и половину все же оставил. Когда расцветший в улыбке Иллур получил чашу обратно, она тотчас пошла по кругу, и всем сидевшим в юрте воинам досталось по чуть-чуть. «И на кой черт нужно это совместное распитие крови? — недоумевал Леха — Лучше бы вина побольше принесли».

Но все оказалось не так просто. Едва последний из присутствовавших скифов опростал чашу и вернул ее хозяину, Иллур оскалил свои желтые зубы и сказал:

— Теперь, мы с тобой кровные родственники, Аллэксэй.

— Вот те раз, — удивился Леха, — значит, это мы с тобой так породнились. Как вампиры, хлебнув крови. Ну, вы, даете. Е-мое.

Иллур кивнул, хотя и не все понял. Но он уже привык, что спасший ему жизнь иноземный воин Аллэксэй произносит много незнакомых и ненужных слов на своем языке. Хотя уже давно вполне сносно мог изъясняться на скифском или просто жестами. Жесты понимали все воины.

— Да, Аллэксэй. И все это видели, — Иллур обвел широким жестом сидящих у стен юрты бородатых степняков — Они наши свидетели и тоже кровные родственники. Теперь никто из них не бросит тебя в беде и поможет в бою, если придется плохо. Но и ты для них сделаешь то же самое.

Потрясенный от такого количества новых родственников, Леха все же выдавил из себя:

— Сделаю, не боись. За мной не заржавеет. Леха Ларин еще никого не подводил.

Иллур довольно кивнул, несмотря на то, что в разговоре наотрез отказывался называть его Лехой. Это имя напоминало ему, как выяснилось, какого-то местного демона. Поэтому вождь и все прочие воины из его рода называли морпеха только Аллэксэй, что ужасно огорчало Ларина, очень любившего свое короткое имя. А произносимое нараспев «Алл-лэк-сэй» напоминало ему говор южных рыночных товарищей из прошлой жизни, оставшейся неведомо где.

Поначалу морпех часто вспоминал о ней, об отце с матерью, которые, наверное, выплакали все глаза, решив, что они с Федором утонули в море. Но постепенно его закружила нынешняя кочевая жизнь, состоявшая из постоянных скачек и стычек, перемежаемых затяжными праздниками и короткими периодами отдыха. Но, как ни странно, такой ритм ему очень даже подходил. Настолько, что Леха быстро втянулся в новую для себя жизнь. Он и сейчас в минуты отдыха вспоминал о родителях, грустил, но это происходило все реже.

Тот факт, что он вдруг оказался в Крыму, в глубоком прошлом, почему-то Леху не сильно нервировал.