Легион. Книги 1-9

Он был только тессерарием."

"На сей раз Федор гнал коня по мощеной дороге во весь опор, обгоняя повозки, и на вилле сенатора Марцелла появился к вечеру. К его удивлению, первым человеком, увиденным им в имении, оказалась Юлия. Дочь сенатора прогуливалась по парку в сопровождении двух служанок и мальчика-раба, тащившего тяжелый кувшин с водой. Чайке хватило одного беглого взгляда, чтобы заметить — она выглядела великолепно. Красота ее подчеркивалась изящными платиновыми локонами, обрамлявшими высокую прическу, скрепленную элегантным золотым гребнем. Юлия, размышляя о чем-то, шла в сторону виллы по дорожке, пересекавшей главную аллею, ведущую к воротам. Служанки и мальчик с кувшином немного отстали от своей госпожи, видимо, повинуясь ее распоряжению.

И когда гонец и дочь Марцелла встретились почти у самых ворот, она, увидев легионера, остановила его, повелительным жестом вскинув руку. Федор повиновался, осадив взмыленного коня.

— Куда ты спешишь, солдат? — поинтересовалась дочь сенатора. — К моему отцу?

— Везу сообщение военному трибуну Памплонию, госпожа, — ответил Чайка, не спешиваясь.

— Он должен уехать? — догадалась девушка.

Федор промолчал, но в ответе она и не нуждалась. По всей видимости, Юлия даже обрадовалась. «Интересная у них будет семейная жизнь, — промелькнуло в голове опциона, — чистый расчет. А может, стерпится-слюбится?» Но интуиция подсказывала ему, что эта девушка не из утаивающих свои чувства. И вряд ли станет мириться с обстоятельствами.

Дочь сенатора, преградившая ему путь, всмотрелась пристальнее и вдруг сказала:

— А я помню тебя, солдат. Ты Чайка-аа! Самый высокий легионер Памплония. Ты не римлянин.

— Я из Калабрии, госпожа, — соврал Федор.

— Я бывала в Калабрии, там нет похожих на тебя, — продолжала гнуть свою линию Юлия.

Разговор затягивался, и Федор решил спешиться, чтобы не проявлять неуважения. Он спрыгнул на землю и взял лошадь под уздцы, бросив косой взгляд на служанок, остановившихся в десяти шагах от них и словно застывших перед невидимой магической линией. Но уши, скорее всего, они навострили. «Надо проявить осторожность, — подумал опцион, — а то донесут сенатору о нашем разговоре. Еще понакрутит невесть что, и придется заканчивать службу в гладиаторах».

— Моя мать из Калабрии, — осторожно сказал Федор, щурясь от солнечного зайчика, пробившегося сквозь листву, — но я не знаю, кто отец. Она не говорила.

Заинтригованная Юлия снова вперила в него проницательный взгляд, придумывая новый вопрос. Она была умна не по годам и сердцем чуяла несоответствие, оставленное без внимания военным начальством. Похоже, ей не терпелось вывести этого легионера на чистую воду.