Легион. Книги 1-9

Ларин перехватил восхищенный взгляд Иседона, устремленный сквозь него к неведомым богатствам, и понял, что старика терзает жестокая зависть, что не ему все они достались."

"— Я слышал, они заплатили даже кочевым племенам в вашем тылу, чтобы те помешали вам, — вдруг сказал Иседон, все еще пребывая во власти грез о деньгах.

— Гетам? — усмехнулся Ларин. — Зря потратили деньги. Мы уже разбили их. Со дня на день Иллур будет здесь.

— Нет, не гетам, — ответил старейшина, продолжая смотреть сквозь скифского адмирала.

Ларин, однако, не обратил на слова Иседона особого внимания. Он тоже размышлял о своем.

— Ну а сколько ты подучил за меня, старая сволочь? — неожиданно перевел разговор в другое русло скифский адмирал вновь вырастая над пленником.

Иседон нехотя опустился с небес, усеянных римским золотом, на землю, и с ужасом в глазах взглянул на Ларина, стоявшего напротив.

— Я спрашиваю, сколько тебе заплатили за то, чтобы продать меня грекам? — проговорил Леха, медленно закипая от мыслей о перенесенных издевательствах и побеге от своих конвоиров. — И кто тебе вообще предложил за меня деньги, ведь бесплатно ты ничего не делаешь, это я давно уяснил. Или ты сам предложил грекам купить меня для каких-нибудь местных забав?

Старейшина все молчал, не решаясь открыть рот. А в его взгляде Леха прочитал недоумение. Тот никак не мог понять, откуда Ларин узнал о его тайной страсти.

— Вон там, у входа, на камнях лежит Каранадис, твой бывший раб, помнишь такого? — объяснил ему Леха, скривив губы. — Он мне про твои забавы порассказал немало. О том, как ты, похотливый старик, даже к нему приставал. Вот он и сбежал от такого позора, даже семью бросил. И со мной сюда вернулся, чтобы поквитаться с тобой. Жаль только не дошел, нескольких шагов не хватило. Он сам хотел тебя прирезать…

Ларину показалось, что Иседон облегченно вздохнул, узнав о том, что Каранадис убит, но он не мог позволить этому грязному старику испытывать удовольствие хотя бы в мыслях.

— Ну да ничего, — закончил мысль Леха, — я тебя сам прирежу.

Он вдруг резко наклонился к задрожавшему Иседону и рявкнул:

— Где его семья, говори!

— Я продал их в Томы, — выпалил старейшина, брызгая слюной, — в рабство, чтобы отомстить ему. Его жена теперь удовлетворяет солдат, а сыновья делают то же самое. Он мог бы жить прекрасно, если бы оказался посговорчивее.

— Он был свободным человеком, — напомнил Ларин, распрямляя спину и неожиданно успокаиваясь, — хорошо, что не дожил до этой минуты и умер, надеясь, что все это не так. Ничего, главное, что я дожил.

И он демонстративно провел рукой по ножнам меча, на которых запеклись брызги греческой крови.