Легендо

Не желала вспоминать каждую встречу с ним, каждое слово, которое он ей сказал, каждый взгляд, которым одарил, каждый поцелуй, которым они насладились. Воспоминания причиняли боль: жгли глаза, легкие и горло. Особенно тяжело ей делалось всякий раз, как она воскрешала в памяти их последние мгновения вместе."

"Продолжать думать о нем было похоже на слабость. Телла понимала: чтобы изгнать Легендо из своих мыслей после всего ими пережитого, ей пришлось бы стать совершенно бесчувственной. Но она этого не хотела. Однако и зацикливаться на нем тоже не стоило.

Единственный способ перестать размышлять о нем состоял в том, чтобы сосредоточиться на своей матери, которая теперь здесь и в конце концов проснется.

Телла не переставала изумляться тому, что Джекс сдержал обещание и вернул ей Палому. Может, он все-таки влюблен в Теллу, и она и правда его единственная настоящая любовь. С другой стороны, служить объектом сердечной привязанности Мойры – штука опасная. Но сейчас Теллу волновали вовсе не боги и богини Судьбы, ведь Джекс ясно дал понять, что им потребуется куда больше времени, чем ее матери, чтобы очнуться от многовекового заточения в картах.

Телла отерла лицо Паломы смоченной в холодной воде тканью, хотя могла бы этого не делать, ведь жара у той не было. Однако сама Телла чувствовала себя лучше, делая хоть что-то.

– Со времени своего исчезновения она нисколько не постарела, – заметила Скарлетт. – Это неестественно.

– Ну, едва ли можно считать естественным нахождение в плену карты, – резонно возразила Телла.

Скарлетт в ответ еще сильнее нахмурилась.

Прошлой ночью, едва вернувшись во дворец, Телла плюхнулась на постель сестры и мгновенно заснула, а когда проснулась, увидела Джекса, внесшего на руках бесчувственную Палому. Он не сказал, где ее нашел, намекнул лишь, что благодаря великой жертве Теллы она освободилась из плена карты.

Телла надеялась, что хотя бы на этот раз сестра предпочтет не говорить об их матери. Однако довольно трудно игнорировать кого-то, кто лежит прямо здесь, в комнате, да еще и выглядит проклятым. Скарлетт безжалостно допрашивала Теллу, пока та во всем не призналась.

Скарлетт болезненно восприняла большую часть рассказа сестры, особенно то, что она заняла место Паломы внутри карты. Умоляя Теллу никогда больше не рисковать подобным образом, Скарлетт обратила свой гнев на их мать; и распалилась до такой степени, что была не в силах смотреть на Палому, не хмурясь.

Телла не порицала сестру, понимая, что гневом та прикрывает собственное чувство вины, ведь она не знала о стольких вещах, происходивших во время Караваля, который на этот раз был самым что ни на есть настоящим. Но Скарлетт едва ли стоило терзаться.