Легендо

На самом деле мне было все равно, пусть даже он вышвырнул бы меня из дворца за ложь. Думаю, он хотел заставить тебя ревновать.

– И у него получилось, – грубовато отозвался Данте.

Телла улыбнулась бы, не будь ей так больно. Данте теснее прижал ее к себе и пригладил упавшую на лицо прядь волос. Затем нежно провел пальцами по ее губам и добавил: – Я никогда не стремился быть кем-то другим до того момента, как увидел, как он целует тебя во время танца.

– Тебе следовало пригласить меня первым.

– В следующий раз я именно так и поступлю. – Он запечатлел поцелуй у нее на лбу. – Не покидай меня, Донателла. Если сумеешь держать глаза открытыми до тех пор, пока не найдем безопасное и теплое место, то обещаю, что не брошу тебя, как в ту ночь. Вместе мы все исправим.

Угловатые черты его лица внезапно разгладились, и он показался Телле предательски юным. Его темные глаза, выглядевшие больше обычного, были обрамлены лучиками звездного света, отчего ей хотелось смотреть в них вечно. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, точно растекшаяся чернильная клякса, а рот был слегка приоткрыт, будто собираясь вот-вот выдать зловещую тайну.

– Ты самый красивый лгун, какого я когда-либо видела. – Она попыталась добавить что-то еще, но губы отказывались шевелиться. Как же сильно она устала!

Продолжая прижимать Теллу к себе, Данте подошел к мавзолею и распахнул ворота. Телла пообещала себе, что закроет глаза всего на мгновение. Данте что-то бормотал, и она тщилась услышать, что именно. Он как будто делился чем-то важным. Внезапно сильно потеплело, и Телла растворилась в его объятиях и… заснула.

Глава 26

Телле захотелось снова погрузиться в забытье в тот же миг, как проснулась, если эту удушливую форму существования действительно можно назвать бодрствованием. Ее глаза отказывались открываться, а губы – шевелиться. Зато она ощущала терзающую тело острую жгучую боль. В ее мире не осталось ничего, кроме переломанных костей и исполосованной кожи, лишь изредка прорывались обрывки звуков и сбивчивых слов, как будто слух никак не мог определиться, хочет ли он функционировать или нет.

В голове Теллы эхом разносились два мужских голоса, рождая в затуманенном сознании образы отвесных скал, скрытых глубоко под землей.

– Что…

– Я…

– Спасая… ее…

– Я знаю о рисках… но Мойры… Она же не исцелится.

– Мне казалось, что Принц… был единственной вырвавшейся на свободу Мойрой?

– Эта троица… скрывалась много лет… Или сдерживающее заклинание начало ослабевать.

Второй голос чертыхнулся.

И тут Телла ощутила что-то еще, помимо боли – какую-то влагу у себя на губах. Более вязкую, чем вода, с едва уловимым металлическим привкусом. Кровь.