Ожившая легенда

Но стоило зайти в дом и встретить ждущих вестей родителей Ксавьера, как шаг сбился. Я отвела взгляд, не в силах сказать, что мы провалились. Они сами догадаются, а если не поймут — в лаборатории еще трое, кто-нибудь да скажет. Пусть это малодушно, но я не выдержу еще и объяснения с ними.

В мансарде было почти темно, едва заметное свечение защитного контура не разгоняло сумрак. Но я не стала зажигать магические огни или оставшиеся со вчера свечи. Мне страшно было взглянуть Ксавьеру в лицо. Ведь я ему обещала, обещала что вылечу, что лекарство есть. И не сдержала данного слова.

Я подошла и легла рядом с мужем. Мой муж. Человек, за короткое время успевший стать таким родным и близким. Он снова стонал во сне, весь напряженный, горячий. Сон мучил его. Я обняла и прижалась через одеяло. Ксавьер затих, но челюсть по-прежнему плотно сжата, зубы поскрипывают, будто пытаясь сдержать очередной стон.

Вспомнилось, как он просил привести его в сознание. Как сказал, что любит, а я не ответила. Я уткнулась лбом в мужское плечо, сама стараясь успокоиться. В таком состоянии не применить эмпатию, моя нервозность слишком очевидна и передастся окружающим. Надо подумать, постараться проанализировать, что пошло не так. Кристаллы не спешили чернеть, далеко не все сразу приняли окончательный цвет, означает ли это, что болезнь отступила, пусть и полностью не излечилась? Или я подтасовываю факты, потому что мне так хочется? Хочется дать Ксавьеру еще немного времени, а там, глядишь, мы что-нибудь придумаем. Отчаиваться нельзя.

Под моей рукой учащенно билось сердце, дыхание лорда снова сбилось, казалось, он с кем-то борется во сне. С собой? С болезнью? Или с наведенным сном, пытаясь пробиться через лабиринты сознания в реальность?

Я села, чтобы лучше видеть происходящее. Свет мне не требовался, магические зрение отлично срабатывает и в полной темноте. Стараясь действовать как можно деликатнее, я подцепила нить целительного сна и принялась его разматывать. Осторожно, слой за слоем. Очень надеюсь, что не придется жалеть о своем решении, ведь если ошибусь… нет, хватит с меня ошибок и сомнений.

Я сидела на краешке кровати и всматривалась в бледное лицо. И пусть анабиоз не позволил хоть сколько-нибудь измениться организму, еще до воздействия василиска Ксавьер похудел и осунулся, залегли тени под глазами, стали четче наметившиеся морщины. Магический светлячок висел над нами, тусклый, чтобы не ударил по глазам давно не видевшего свет человека. Но когда веки Ксавьера дрогнули и поднялись, он все равно зажмурился, а я потушила огонек. Пусть лучше приходит в себя в темноте.

— Ксавьер, ты меня слышишь? — я затаила дыхание в ожидании ответа.