Ожившая легенда

К тому же, с учетом проживающих на ферме, дел у моей свекрови прибавилось. С ней я ощущала себя не так свободно, как с Морисом, давило чувство, что у меня не получилось спасти ее сына, и теперь он оказался в таком положении.

К Ксавьеру я поднималась каждый вечер и подолгу сидела рядом. Каждый раз задавалась вопросом, как будут складываться наши отношения дальше. Мы ведь, вроде как, муж и жена, но верилось в это с трудом.

— Главное, чтобы ты поправился, — говорила я тихо перед уходом. С остальным мы справимся.

Через неделю вернулся свекор и не с пустыми руками. Зашел прямо к нам в лабораторию и попросил сделать перерыв. Я вышла и чуть не споткнулась о стоящую коробку, следом выглянули парни.

Коробка оказалась полная… горгулий.

Я глазам своим не верила, Майк присвистнул, парни просто ошалело смотрели на детенышей тех летающих тварей, что напали на нас с Ксавьером.

— Не знаю, что с ними делать, — вздохнул лорд. — И убить жалко, и оставить страшно. Может, вы что-то придумаете.

Я вспомнила взрослых особей, раздирающих на части лошадей, пытающихся пробить мой щит, и передернулась. Скоро малыши вырастут и будут такими же сильными, агрессивными и опасными.

Буркнув что-то типа: «Разбирайтесь сами», Майк вернулся в лабораторию, ученики постояли, но предпочли оставить все на мое решение и тоже дипломатично удалились.

Я же осталась расхлебывать. Как всегда самое неприятное оставляют дамам.

— Морис, — свекор попросил обращаться к нему по имени, и свекровь тоже сказала, что с ней можно без лишних формальностей. — Горгульи не приручаемые животные. Они не живут в неволе, и когда вырастут превратятся в угрозу.

— Про василисков так тоже говорят.

— Я понимаю, но в отличии от василисков горгульи не так умны.

— Тогда делай с ними, что посчитаешь нужным, — свекор пододвинул коробку ко мне, перекладывая ответственность. — У меня рука не поднимается.

— Как вы вообще так долго пробыли лордом Тайны с такой-то мягкосердечностью? — не удержалась я. Можно подумать, мне было бы приятно убивать зверушек. Но я этого делать и не собиралась — сам притащил, пусть сам и разбирается.

— Ну ты сравнила, — протянул Морис. — Милых зверушек и людей. Людей я никогда не жалел.

— А почему? Они не такие милые? — нет, я тоже не люблю людей. Но горгульи!

— А что в них милого? Кого я только за свою жизнь не встречал: убийцы детей, насильники, людоеды… Какая к ним может быть жалость? А это же маленькие горгулята, ты глянь, какие забавные!

В свете таких сравнений я иначе взглянула на коробку, в которой копошились трое маленьких, черных, будто в саже измазанных, крылатых малыша. Пройдет годик, и они превратятся в хищных тварей, наподобие тех, с которыми мне пришлось столкнуться.