Легенда о розе. Цена предательства

Он тоже уже успел переодеться в спортивные брюки и белую футболку и сейчас сидит напротив моего дяди с бокалом виски в руке.

Налили ему, скорее всего, за компанию, потому что все знают, что на работе Грозовой не пьет. А он сейчас на работе.

- Нормально прошло, - отмахиваюсь я, - как всегда.

- А в тырнете пишут, - икает Митрич, - ты была на высоте.

Дядя, глядя на меня поверх бокала, горделиво улыбается. Случается такое редко, поэтому такие моменты для меня особенно ценны.

- У вас… как дела? – кутаясь в собственные руки, спрашиваю негромко.

Улыбка Митрича тут же тает. Запихав в рот оливку, долго, морщась, ее пережевывает. Дядя разливает ему и себе виски из бутылки.

- Завод свой захотел вернуть… Щенок!..

- Завод? – подаюсь вперед, - Кляйс разве не знает, что он давно продан?

После того скандала по решению москвичей вино-водочный завод Кляйсов был продан стороннему человеку, а все деньги ушли в общак.

- Знает. Компенсацию требует.

- Требует?!

Я не верю своим ушам. У него врожденный дефект отсутствия инстинкта самосохранения? Что он о себе возомнил?!

Марк не то, что требовать, он возвращаться сюда права не имеет. Не после того, что сделал!

Мой дядя все еще хозяин города, хоть и наравне с Шумовым. Откуда столько самоуверенности?

- Ага… считает, что его незаконно лишили наследства.

- За этим он вернулся? – не дыша, спрашиваю я.

Поочередно смотрю на обоих мужчин. Они так же поочередно кивают.

Мерзавец!

«Я вернулся, чтобы быть с тобой»

Ничтожество!

- Выкиньте его из города, - произношу сдавленно.

Сжимаю кулаки под столом, чувствуя, как закипает гнев. Голова, словно сдавленная обручем, заполняется болью.

- Хрен ему, а не завод, пусть катится обратно!

- Он скоро уедет, - спокойно произносит дядя, прежде чем осушить бокал.

- Если Шумовы его не пожалеют, - заплетающимся языком вставляет Митрич.

Алекс, опираясь спиной на высокую спинку скамьи, задумчиво крутит бокал с виски в руке.

- Ты обещал помочь! – с вызовом обращаюсь к нему.

- Помогу, - отвечает, глядя в бокал.

- Иди спать, дочка, ты устала, - удивленная таким обращением, вскидываю взгляд на дядю.

Он смотрит и говорит ласково, но проглядывающая за заботой решимость предупреждает, что спорить сейчас с ним, себе дороже.

Я поднимаюсь и целую в щеку сначала его, потом Митрича. Поплотнее закутавшись в шаль, бреду к дому и слышу за спиной быстрые шаги.

- Провожу, - кряхтит запыхавшийся крестный.

Мы доходим до дома, но синхронно сворачиваем на тропинку, петляющую между розовых кустов. Пик их цветения уже позади, но аромат увядающей розы даже слаще, чем свежей.

- Говори, - требую я, понимая, что в беседке мне не все сказали.

- Крысеныш клянется, что не знал о той подставе с камерами.

- Врет. Я видела ту запись, он смотрел в объектив.

Смотрел в объектив, пока трахал меня.