Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

– А вот что теперь делать, просто не представляю.

- Ну, я, в общем-то, тоже, - усмехнувшись, Олег глубоко вздохну и положил руки на руль, пристроив подбородок сверху. Выдержав небольшую паузу, а потом заговорил, стараясь всё же не улыбаться как тот кошак, что дорвался до хозяйской сметаны, не отхвати при этом веником по всем стратегически важным местам. – Знаешь, Льдинка, байк это не просто мотоцикл. Это кое-что большее, намного большее. Это жизнь, это ветер свободы, загнанный в узкие рамки металла. Это то, что нельзя понять или ощутить, если сам ни разу в жизни не пробовал. Нас называют сумасшедшими, да… Но когда ты сидишь на нём, чувствуешь всю его силу, всю его мощь, рвущуюся на волю… Это то, за что не жалко отдать и собственную жизнь.

Вздохнув, он мягко улыбнулся, повернув голову в сторону девушки. Та сидела в пол оборота, и внимательно слушала, невольно то хмурясь, то улыбаясь. Олег даже залюбовался на миг всё ещё непривычно открытым, легко читаемым выражением её лица. Да так, что протянул руку, осторожно коснувшись пальцами щеки и погладил, тихо проговорив:

- Говорят, действительно счастлив тот рокер, кто нашёл свой, именно свой байк и свою, только свою девушку. Ту, которую не захочешь отпускать, даже если она будет выводить тебя из себя. Ту, которой ты сам захочешь показать своего зверя и посадить на него. Ту, ради которой попытаешься засунуть себя в рамки, и даже не будешь протестовать против такого извращения, - хмыкнув, байкер выпрямился и выбрался из джипа."

"Обогнул его, открыл пассажирскую дверцу и вытащил охнувшую от неожиданности девушку, поставив её на ноги перед собой. Обхватил бледное лицо ладонями и осторожно коснулся губами дрогнувших, нежных губ. После чего склонился ниже и доверительно прошептал:

- Я раньше думал херня это всё, если честно. А теперь вот понял. Это байк найти легко, а вот ту самую, единственную девушку, как оказалось, куда как сложнее… Но мне повезло. Повезло же, да, Ледышка?

- Дурак ты, Верещагин, - тихо вздохнув, она обняла его руками за шею и уткнулась носом в плечо. – Дурак и не лечишься.

- Свой дурак? – уже привычным жестом он подхватил её на руки, радуясь, когда вновь не встретил ни протеста, ни сопротивления.

И довольно фыркнул, когда ему отвесили лёгкий подзатыльник, пряча смущённую улыбку. Что-то отвечать на заданный вопрос девушка не стала, закрыв глаза и прижавшись щекой к его плечу. Но Верещагину слова и не нужны были, в общем-то.

То, как спокойно Эльза воспринимала его самоуправство, как улыбалась в ответ, всё ещё криво и неуверенно, и позволяла о себе заботиться, говорило куда лучше любых заверений. Ему доверяли. Его пустили внутрь крепкой ледяной крепости. И это, чёрт возьми, было офигенно.