Ледяной плен

— Выкуси, шайтан! — торжествующе заревел Азат во всю мощь легких.

Монстр с отчаянным ревом повалился на содрогнувшуюся палубу, пытаясь уцепиться за покатую поверхность уцелевшими конечностями. Морозный ночной воздух сотряс единый восторженный вопль:

— УР-Р-А-А!!!

— Еще пара ударов, и мы ее стряхнем! — крикнул подволакивающий ногу Савельев.

В соленом воздухе повеяло долгожданным ароматом победы.

— С патронами как?! — увидев, как Батон отбивается от щупалец прикладом винтовки, ухватив ее за ствол, крикнул Треска, молотящий гадину сплошь покрытым едкой слизью топором.

— Пустой! Все на ее зенки истратил!

— Тогда держи, — на секунду оторвавшись от схватки, толстяк ловко перекинул Батону гранату. — Но эта последняя!

В следующее мгновение скользнувшее по палубе щупальце сбило его с ног, и повар, опрокинувшись навзничь, чуть не выронил спасительный боеприпас.

— Едрить!

Откинув винтовку и выдернув чеку, Батон извернулся и со всей силы запустил блестящий шарик в огромную раззявленную пасть, в которой остервенело метался раздвоенный мясистый язык. На подлете гранаты чудище мотнуло головой, и снаряд разорвался на одной из пупырчатых роговых пластин, которыми обросла башка морского дьявола.

— Не одолеть! — обреченно выдохнул Паштет, видя, как ослепший, лишенный нескольких конечностей мутант, яростно клацая зубастой пастью, продолжает упрямо ползти в сторону рубки. — Дожимает, тварь!

* * *Под потолком капитанской каюты грохнуло, и сидящий за столом Лобачев поднял взгляд к потолку, оторвав его от иконы Николая-Чудотворца. Дорожа жизнью товарища, все еще не пришедшего в себя после Ла-Манша, Тарас строго-настрого запретил ему покидать помещение, отрезав в ответ на все протесты:

— Из тебя с твоими нервами сейчас боец никакой!

По корпусу судна с заунывным стоном пробежала дрожь. Капитан проводил отрешенным взором судовой журнал, который медленно пополз по столу, обгоняемый граненым стаканом. С полок ранеными птицами спикировали на пол растрепанные тельца шелестящих страницами книг.

— Что ж это получается? Ребята там за жизнь корабля сражаются, а я тут как последний трус сижу? — нахмурившись, пробормотал Лобачев.

Придержав двумя пальцами сползающий со стола стакан, капитан позволил журналу мягко упасть себе на колени. Переложив его на застеленную койку, он одним длинным неторопливым глотком допил давно остывший чай и, поставив стакан на вибрирующий пол, посмотрел на висящие над капитанским столом фотокарточки. Бережно взяв одну из тех, на которых были изображены он и первая жена, он осторожно приложил снимок к губам.

— Я должен искупить, пойми, — обдавая снимок горячим дыханием, зашептал он.