Ледяное сердце Элленхейма

Отстаивая чужие интересы, она пошла против своей семьи, и возможно, ее сестры еще не раз упрекнут ее за это. К тому же она наверняка чувствовала себя виноватой перед младшей сестрой, пусть даже та и была преступницей.

А я не решился сказать ей даже нескольких теплых слов. Побоялся, что взглядом или голосом выдам те чувства, которые бушевали внутри меня. Чувства, на которые я теперь не имел права.

Я не захотел показать ей свою слабость, но сейчас, выезжая за ворота дворца, корил себя за это.

Бьорн, который ехал чуть позади меня, часто оборачивался. Он думал, что я не замечаю этого. Но я знал, куда он смотрел — на окна второго этажа западного крыла дворца, где находились спальни принцесс. В обратную дорогу он тоже отправился верхом, проигнорировав мое предложение сесть в карету. Мой мальчик, он становился мужчиной. Но именно сейчас, вы эти минуты он снова был слаб.

А когда мы повернули на дорогу, что вела к северным воротам Свеадорфа, я и сам не удержался и посмотрел на эти окна. Расстояние было уже велико, но всё-таки я увидел их. Сначала принцессу Алду, что вышла на балкон. А потом, в пятом от угла окне, и принцессу Кайсу.

Когда она заметила мой взгляд, она отступила вглубь комнаты. И я понял, что она никогда не простит мне этого бегства. Как, наверно, не простит и Бьорн. Вольно или невольно, но своим решением я сделал больно двум людям, которые были мне теперь дороже всего.

И чтобы избавиться от гнетущих мыслей, я пришпорил коня."

"Почти весь этот день мы провели в молчании. Говорить не хотелось ни мне, ни Бьорну. Мы просто ехали от города к городу, от деревни к деревне, иногда заворачивая в таверны, чтобы подкрепиться.

И только когда мы остановились на ночлег на постоялом дворе, я решился на разговор. Пусть я не мог переменить свое решение, но мне хотелось хотя бы объяснить его Бьорну.

— Ее сестра убила твоего брата. Ты не мог жениться на ней.

Сын кивнул и отвёл взгляд.

— Я понимаю, отец!

Он ни в чём меня не упрекал, но от этого было только горше. Лучше бы он разозлился, закричал. Но он держал свою тоску в себе, замыкаясь всё больше и больше.

Этой ночью я долго не мог заснуть. Всё вертелся и вертелся на набитом сеном матрасе.

А утром, когда мы снова вскочили на лошадей, я сказал:

— Ты возвращаешься в Свеадорф, Бьорн!

— Что? — сын будто только что очнулся ото сна. — Что вы такое говорите, отец?

— Я говорю, — усмехнулся я, — что ты возвращаешься к королю Матиасу, чтобы попросить у него руку принцессы Алды.

Он смотрел на меня изумленно, недоверчиво. И только когда поверил в то, что я не шучу, на щеках его заполыхал румянец.

— Вы уверены, отец?

— Да, — в моем сердце уже не было места сомнениям. — Элина уже забрала жизнь у одного моего сына, и я не хочу, чтобы она сломала жизнь еще и тебе.