Ледяной палач

– Кстати, – как бы между прочим заметил Гуров. – А нельзя ли мне заодно осмотреть его спальню и ванную комнату?

– Зачем? – удивленно обернулась Регина Михайловна. – Вы же не с обыском пришли? – она смерила Гурова насмешливым взглядом.

– Пока что нет, – слегка наклонил голову Лев Иванович. – Но если сочту при первом осмотре, что нужен будет обыск, то я обязательно вас извещу об этом.

– Не забывайте, что я депутат горсовета, – усмехнулась Патрушева. – И вас я впустила в дом только по своей доброте сердечной.

Лев Иванович не стал спорить с этой надменной и самоуверенной женщиной. Ему не хотелось сейчас настраивать ее против себя. Не хватало еще, чтобы она стала чинить препятствия расследованию.

– Хорошо. Я покажу вам его спальню, – милостиво позволила «барыня», как мысленно стал называть Патрушеву Гуров, сравнив ее манеру говорить и двигаться с особенностями этой прослойки женщин эпохи крепостничества.

Патрушева провела Льва Ивановича на второй этаж и сказала:

– Этот этаж полностью был во власти, так сказать, моего мужа. Вот эта дверь, – она указала на одну из трех дверей, – ведет в кабинет, следующая за ней – в спальню. Из спальни ведут две двери – одна в санузел, совмещенный с ванной, а вторая в гардеробную. А вот эта дверь, – чеканя каждое слово, показала Регина Михайловна еще на одну дверь в конце небольшого коридора, – ведет в кинотеатр. Или, вернее, в музыкальную комнату. Впрочем, сами все увидите. Прошу, – сделала она приглашающий жест рукой, с усмешкой на губах развернулась и пошла вверх по лестнице. – Я буду наверху. Когда закончите осмотр, позовите меня, – добавила она, не оглядываясь.

Лев Иванович посмотрел, как поднимается Патрушева, покачал головой и вошел в первую из дверей – в кабинет, как назвала помещение депутатша.

Шагнув в комнату, Гуров словно бы оказался в другой эпохе. Напротив дверей было широченное, практически во всю стену, окно, которое, хотя и имело тяжелые бархатные занавеси, сейчас было не задернуто, а потому вся комната была освещена естественным дневным светом. Возле окна стоял большой дубовый стол на резных ножках и кресло из того же массива и в том же стиле эпохи Ренессанс.

По мнению Гурова, кресло было очень и очень неудобным и жестким, и он никак не мог понять, чем привлекло оно хозяина кабинета. Красотой? «Я бы не смог долго сидеть в таком кресле, – подумал Лев Иванович. – А ведь он, сидя на нем, читал и что-то даже, наверное, писал».

Стен, как таковых, в кабинете не было. Их заменяли стеллажи с книгами. В основном старинные и толстые фолианты философских трактатов, томики стихов древних поэтов, классики мировой литературы, причем некоторые даже в оригинале.