Ледяной клад

Ворочаясь на жестком диване, Цагеридзе оскорбленно думал: почему Мария была такой неоткровенной? Она только раз, только всего один раз проговорилась о своем муже, дала понять, что для нее он совершенно не существует и, может быть, не существует даже на земле, что муж - самое тяжкое и горькое воспоминание в ее жизни. А теперь... Не слепая же судьба подготовила все это: ее стремительный, необъяснимый отъезд в Красноярск, еще более непонятную задержку в Красноярске и, наконец, "совпадение", о котором сам Цагеридзе сказал "таких не бывает". Как все это следует понимать?

Он до утра не мог сомкнуть глаз. То подыскивал различные объяснения, оправдывающие Марию, то вдруг закипал ревностью, вскакивал с дивана и сновал взад-вперед по кабинету, выкрикивая злые грузинские ругательства.

Позавтракал он в столовой. А когда вернулся в контору, Лида уже сидела на своем месте, пощелкивая на машинке. Она торжествующе ему улыбнулась.

- Ну, я ведь вам говорила, Николай Григорьевич, что Баженов - фамилия консультанта! Так и вышло. А... Баженова уехала в отпуск. Вот вам телеграмма, по государственной связи. Из Покукуя только что передали по телефону. Товарищ Баженов вас ждет в кабинете.

Цагеридзе прямо-таки вырвал у нее из рук телеграмму.

"Согласованию Анкудиновым ухожу очередной отпуск прошлый и текущий год тчк прошу оформить приказом по рейду тчк горячим приветом Мария Баженова".

- "Согласованию Анкудиновым..." - прочитал он вслух почти механически. И вдруг закричал: - Почему - "по согласованию"? Почему - "ухожу"? Разве Цагеридзе уже не начальник?! У начальника рейда разрешения пойти в отпуск плановик Баженова не спрашивала...

- А еще председатель месткома, - злорадно вставила Лида. - Напечатать выговор? За нарушение дисциплины.

Цагеридзе опомнился. Вздрагивающими пальцами сложил телеграмму вчетверо, опустил в карман.

- Потом, Лидочка. После скажу я, какой напечатать приказ, - выговорил он, открывая дверь кабинета.

Баженов сидел на диване, где обычно устраивался Василий Петрович, и почти в той же позе. Он слегка улыбался. Должно быть, слышал через дверь возбужденные выкрики Цагеридзе. Сквозь толстые стекла очков черные зрачки Баженова казались крупными, как горошины. Не вставая, он протянул руку.

- Доброе утро, Николай Григорьевич! Вы сегодня почему-то не ночевали на квартире? Моя мама была обеспокоена и удивлена.

Стиснув зубы, Цагеридзе промолчал.

- Мы могли бы, вероятно, сразу, сейчас же приступить к работе, продолжил тогда Баженов. - Но мне кажется, Николай Григорьевич, нам прежде следует по-мужски кое над чем поставить точки. Без этого нам, очевидно, не обойтись и лучше это проделать в первую очередь, немедленно. Вся эта история с поездкой сюда оказалась для меня полна неожиданностей.