Леди-воровка на драконьем отборе (СИ)

Я знаю, ты наверняка хотела бы сама найти себе мужчину, но прости, дочь... Я не готов рисковать твоим сердечком. Я хорошо знаю, как устроен этот мир, сколько в нем подлецов и как мало действительно честных мужчин. Нет, я не позволю тебе набивать шишки в любви, хватит и моей разбитой жизни.

— Прости за тот скандал, папа, — я поджала губы.

Ещё каких-то две недели назад я бы завопила в ответ на эти его слова. Топнула бы ногой, принялась доказывать, что я достаточно проницательна, чтобы отличить мерзавца от приличного мужчины. А вот теперь предпочла язык прикусить. Ничего я не понимаю. А сердце... Тяжело вздохнула. Оно уже вдребезги разбито.

— При дворе я влюбилась в мужчину, — призналась и в этом., — а он... Он хотел меня скомпрометировать.

— Откуда знаешь? Уж не признался же сам, — отец еле сдерживал улыбку, что немного меня задело.

— Услышала, а потом увидела его с другой. Разве это смешно, папа? — возмущенно засопев, сложила руки на груди."

"— Нет, милая, не смешно. Не должна была ты оказаться на этом отборе и окунуться в придворную грязь по самую макушку. Никто не ожидал, что ты появишься. Я такой скандал спланировал, так бы гремело, что твоя матушка от разрыва сердца бы слегла. Хотя эту змею ни один скандал не берет. Но ты прикатила и не просто пешком пришла, а в карете Мирабель. Ума не приложу, как же вы так столкнулись-то? Не иначе как рука судьбы.

— Судьба тут ни при чем, пап, — я высокомерно задрала нос. — Это всё твоя наука.

— О, как?! — отец недовольно прищурился. — Не помню я, чтобы преподавал тебе способы ухода от погони.

— А я подслушала. Увидела на дороге богатый экипаж с гербом, смекнула, что уж его-то проверять не станут и вломилась внутрь. А если бы хозяин кареты начал вопить, прикрылась бы твоим именем. Побоялись бы связываться.

— Вот лиса! — отец покачал головой. — Уж не знаю, как там тебе сердце разбили, но жениха я тебе представлю. Посмотри на него, поговори, выслушай, что скажет. Уверяю, милая, он надежен как скала, за ним всегда будешь в безопасности. А я спокоен. Не выпущу я тебя в свет одну, мой сорванец. Слишком уж ты у меня добрая и неугомонная. Сломают сокровище моё.

— А Мирабель в Академию ты отпустил, — проворчала я. — А если я учиться захочу?

— То это уже будет головная боль твоего мужа, — довольно рассмеялся отец. — А я, наконец, займусь судьбой старшей дочери. Родилась-то она здоровой и крепкой, только вот росла сиротой при живых родителях. Отец, сама понимаешь, а мать просто выбросила её из своей жизни, выслав в закрытую школу. Представь, милая, за девять лет обучения Мирабель лишь дважды посещала дом.

— Ты её любишь так же, как меня? — моё сердце снова уколола неуместная дочерняя ревность.