Леди Валентайн (СИ)

Впрочем, что-то такое я и предполагала еще тогда, когда вошла в эту таверну.

Поначалу я даже успела задремать, но меня разбудили звуки, доносившиеся снизу. Рассерженно фыркнув, закуталась в плащ сильнее, стараясь закрыть уши, но это плохо помогало. Спустя некоторое время на своей кровати завозилась явно разбуженная Глория. Она шумно вздохнула и поднялась.

Я повернулась в ее сторону, но в комнате стояла такая темнота, что видно было только едва заметный силуэт.

— Не спите, госпожа? — шепотом, на грани слышимости спросила она. И как только поняла? Ощутила, что ли, мой взгляд?

— Не сплю, — сказала я, вздыхая и садясь на кровати. Потянувшись, широко зевнула, рефлекторно прикрывая рот рукой. — Что-то они совсем расшумелись, — проворчала. — И как только другие постояльцы это терпят. А ты чего встала?

— В уборную захотелось, — призналась она. — А вы? Не хотите?

Прислушавшись к себе, кивнула, но потом подумала, что мой кивок из-за темноты не виден, сказала вслух:

— Можно сходить. Ты знаешь куда?

— Ну вообще, есть два варианта, — ответила Глория. — Можно сходить в горшок, который стоит под кроватью, а можно спуститься во внутренний двор. Там есть специальный домик для этого.

— Тогда идем, — сказала, вставая и расправляя платье на себе.

Не удивлюсь, если оно все теперь помято. Немного подумав, накинула на плечи плащ. Он был сделан из мягкой тонкой шерсти темно-коричневого цвета, поэтому явно должен был выглядеть гораздо лучше платья.

Пригладив растрепавшиеся волосы, спрятала их под капюшон. Надеюсь, никто не обратит на нас внимание. Всё-таки, как я поняла, любая леди в этом мире обязана заботиться о кажущихся мне глупыми мелочах. Например, ходить растрепанной леди не имеет право. Она должна в любое время дня и ночи выглядеть безукоризненно. Дурное настроение или болезнь тоже предпочтительно скрывать. Если совсем плохо, то лучше остаться дома, и на улицу ни ногой.

Это еще что. Существует целый список вещей, о которых настоящая леди не может говорить в высшем обществе. Некоторые темы действительно были весьма личными, поэтому запрет на них я считала вполне оправданным. Не думаю, что мне самой хотелось бы с кем-нибудь посторонним обсуждать своих любовников. Но вот что людям сделал стручковый перец, я понять не могла. Почему-то здесь он имел практически фаллический символ и разговоры о нем приравнивались к разговорам о мужских гениталиях. Что, кстати, тоже было весьма неприличным. Ну этот запрет хотя бы понятен.

Отперев дверь, мы вышли в освещаемый факелами коридор.

— Идемте, госпожа, — позвала меня Глория, снимая со стены один из факелов и направляясь в противоположную от лестницы сторону. Дойдя до двери в самом конце, Глория толкнула ее.