Леди Удача

Обхватила его крепче, приникла к нему, наслаждаясь его силой, крепостью, его могуществом, теперь переполнявшими ее.

И началось ночное волшебство, тела их задвигались, заработал ткацкий станок, продолжая все тот же узор, так, будто и останавливался-то всего на мгновение. Границы между ею и им размывались, они сливались воедино, и ходили туда-сюда станины с безупречной синхронностью, с натянутой пряжей двух существ, создавая неразрывную ткань. Они отдавались друг другу безоглядно, забыв обо всем остальном.

Они достигли пика страсти одновременно и взмыли на волне наслаждения, которое стало слишком огромно для того, чтобы человеческое существо способно было вместить его. Он врезался в глубины медового жара ее тела. Она впитывала его, втягивала в себя его пыл, его страстность. Принимала его бронзовую властность, собственнические инстинкты и отвечала на его желание, предъявляя права на него… становясь с ним единым существом.

Все завершилось ослепительно белой вспышкой, в которой слились и достигшие апогея чувственность их тел, и жар их сердец. Звуки. Краски. Все перестало существовать для них, только осязание раздвинулось до бесконечности… до самых пределов бытия. И в этом бескрайнем океане чувственности вспыхнули яркие, какие бывают только во сне, краски и слились в радужные потоки восприятия.

Это было восхитительно! Чарити прижалась к мужу, потерлась мокрым от пота лицом о его плечо, наслаждаясь сладостной истомой. Все напряжение, все усилия недавних минут были позади, их словно смыло, и вместо них нахлынуло тепло, пропитавшее ее до самых глубин. Это было не изнеможение; это было удовлетворение… ощущение полноты бытия, совершенно новое для нее. Она посмотрела в довольное, смягчившееся лицо Рейна и поняла, что муж смотрит на нее с точно таким же радостным изумлением, которое испытывала она сама. Она словно парила в воздухе… поднималась выше и выше на крыльях освобожденного чувства.

— У меня такое ощущение, будто я могу взлететь, — прошептала она.

Что-то всколыхнулось в глубинах его светло-серых глаз. Он поцеловал ее в кончик носа, в нацелованные, красные, как вишни, губы."

"— И у меня такое же чувство… Будто я могу сдвинуть горы, осушить океаны… — Он повернул ее к себе и зажал одно ее колено между своих ног. Никогда прежде не знал он такой полноты жизни, как сейчас. Это от его любовных ласк на ее лице появилось такое мечтательное выражение, а разгоряченное тело так засияло. Ее дивные светло-карие глаза, глубокие, как озера, смотрели на него, и затрагивали в его душе какие-то струны, и пробуждали в нем чувства, которые он никогда не связывал с актом любви.

— Боже мой, я ведь только что любил тебя, но по какой-то непостижимой причине опять жажду твоего тела.