Леди-служанка (СИ)

Сердце мое дергается и болезненно сжимается. Неужели опять подслушивала? И как много услышала?

- Шарлотта… - начинаю, аккуратно подбирая слова.

- Не надо, - останавливает меня девочка. – Я хочу сказать. Объяснить… Я видела тебя. С герцогом! И расстроилась, даже больше разозлилась на тебя. Что мы не успели отца предать земле, а ты уже крутишь хвостом перед другим мужчиной…

- Ничего я не крутила, - пытаюсь возразить, но девочка делает протестующие движения руками и машет головой.

- Я хочу договорить!

- Ладно, говори, - соглашаюсь, скрестив руки и сжав зубы. Понятное дело, ничего приятного она не скажет, но раз падчерице нужно выговориться, пусть говорит.

- Я была зла на тебя. И ждала возможности сделать какую-нибудь гадость. Когда увидела, что в сарае кто-то есть, думала... это опять ты что-то делаешь... ну... для свидания с героцогом. Я пробралась туда и увидела отца.

Ахаю, пораженно глядя на девочку. Она знала! И не сказала мне?

- Я была так счастлива, что он жив! Я его обняла и расплакалась, сказала, что рада видеть живым, я ведь надеялась, что все ошиблись, я верила! А он!

- Что он? – спрашиваю, впрочем, уже догадываясь, как повел себя «папаша года»."

"- Он отодвинул меня, сказал, чтобы я немедленно возвращалась в дом, а то кто-то увидит. Он обозвал меня глупой! Сказал, что я все испорчу! Велел немедленно уходить и привести тебя! Я расплакалась и рассказала ему, что он тебе не нужен! Что ты уже нашла себе другого! Я надеялась, что он нас заберет и мы уедем! И будем счастливы, как когда-то давно, еще когда была жива мама!

Шарлотта почти захлебывается рыданиями, а я молчу, не утешаю и не прерываю ее, захлебываясь, как и она, но не слезами, а потоками ненависти и отчаяния, которыми она так щедро меня заливает. Причем, за что? За то, что всегда думала, прежде всего о них, а потом уже о себе? Мне неприятно и плохо, я хочу уйти, но падчерица еще не закончила, продолжая говорить сквозь рыдания.

- А он меня выгнал! Словно нищенку какую-то, которая просит милостыню. Будто я никто ему! Не родная кровь, не его любимая дочь! Но я, глупая, еще на что-то надеялась. Думала, что это из-за тягот его нынешней жизни и голода отец такой жестокий. Стоит ему поесть и согреться, успокоиться, он придет в себя, станет прежним любимым папочкой. Я не видела, что ты к нему пошла. Набрала еды побольше, студень этот твой взяла, он очень сытный и в сарае холодно, он там может стоять и до завтра, и дольше, отцу будет поесть не один раз. Но когда я пришла в сарай, я увидела, что он там не один.

- Там была я, и мы разговаривали, - продолжаю вместо падчерицы.

- Да, - она понуро опускает голову, заливая все вокруг слезами.

- Что ты услышала? – спрашиваю с ноющим сердцем.