Служанка-леди

— Или ношу то, что мне подарили, или… — вот тут споткнулась все-таки, мучительно покраснев, — или ничего…

— О, пап, да ты затейник, — сынуля откровенно рассмеялся, отпустил наконец меня, но отойти не дал, ухватив за руку. — Понял. Хорошо, пойдем, провожу.

Тут я не выдержала. Попробовала высвободить ладонь, безуспешно, правда, и пробормотала, кляня себя за слишком неуверенный тон:

— Н-не надо, пожалуйста, милорд…

— Яна, — оборвал Лорес, и что-то такое было в его голосе, что я невольно покосилась на него и вздрогнула. Темно-голубые глаза сузились, улыбка пропала. — Усвой, пожалуйста, одну вещь. Твое смущение мне нравится только в одном случае, если это касается наших игр между собой. Я не собираюсь прятаться в собственном доме и не вижу ничего дурного в моем интересе к тебе, — взгляд Лореса оценивающе прошелся по мне, я его слушала, и во мне росло глухое раздражение самоуверенностью и этой отповедью. Голова поднялась, я уже смотрела ему в глаза, смущение незаметно растворилось, и его место заняло возмущение. — И даже если кто-то увидит, как я тебя провожаю, это мое личное дело, и мне все равно, кто что подумает. Я у себя дома, а ты, — тут его губы разошлись в усмешке. — Ты принадлежишь нам с отцом, Яна. Поняла?

— Поняла, — ровно повторила я и добавила, не скрывая язвительности. — Вы очень доступно все объяснили, милорд. Только там, где я жила, людей за вещь не держали.

Ой. Не перегнула ли палку, голос зачем повышать, Ян? Сейчас еще и за это огребешь. Со стороны Эрсанна послышался смешок, но он не вмешивался в разговор. Брови Лореса поползли вверх.

— А ты не вещь, Яна, и я никогда тебя вещью не считал, — отозвался он и медленно поднес мою ладонь к губам, не сводя пристального взгляда.

— Кем тогда? — вырвалось у меня.

Лорес не торопился отвечать. Теплые, мягкие губы Морвейна-младшего прижались к тыльной стороне, язык легонько погладил кожу, и по ней разбежались колкие мурашки аж до кончиков пальцев. Я едва не выдернула руку от неожиданности, сердце сбилось с ритма, как и дыхание. Тишина в гостиной начала давить на уши, я позабыла даже про Эрсанна с моим нижним бельем.

— Кем? — повторил он задумчиво, оторвавшись наконец от моей ладони и чуть сжав пальцы, продолжая смотреть мне в глаза. — Женщиной, Яна. Которая, оказавшись в непривычных условиях, на удивление быстро к ним приспособилась, без истерик и заламывания рук. Женщиной, которая оказалась сообразительной, умной, и как выяснилось, еще и красивой, — он усмехнулся, а я пыталась справиться с разгулявшимися от его слов эмоциями. Раздражение схлынуло, волнение усилилось. Зачем он опять все это говорит? — В нашем мире редкое сочетание, Яна, поверь, леди тут воспитываются по-другому.