Леди полуночи

Кейт удивилась, как ему удалось забрать ее из церкви, потом решила, что он просто дал денег викарию. Наверняка трудно отказать в просьбе местному маркизу.

Он открыл ее на заложенной странице, ткнул пальцем в отмеченную строчку и громко прочел:

– «Кэтрин Аделл, рожденная в феврале, двадцать второго числа, в году тысяча семьсот девяносто первом. Отец – Саймон Лангли Грамерси. Мать – Элинор Мария».

– Кэтрин? – переспросила Кейт с забившимся сердцем. – Вы сказали «Кэтрин»?

Ларк возбужденно подскочила в кресле.

– Да! Мы просмотрели еще несколько годовых записей, но регистраций смертей не было, как, впрочем, и крещений. Мы спросили викария, не знает ли он кого-нибудь из местных подходящего возраста по имени Кэтрин, и он не сразу, но вспомнил, что недавно получил письмо.

– Письмо? – воскликнула Кейт, и Баджер ткнулся носом ей в голени. – Мое письмо?

Несколько последних лет она играла на органе на воскресных службах в церкви Святой Урсулы. Денег за работу не требовала, только помощь. Каждую неделю мистер Кин отдавал в ее распоряжение помещение викария. Она выбирала из его огромного указателя всех английских церквей какой-нибудь приход и отправляла туда письмо с просьбой разыскать запись о рождении в период между 1790 и 1792 годами ребенка женского пола, получившего имя Кэтрин. Она начала с приходов близ Маргита, затем круг поисков расширялся. Медленно. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом.

Письма подписывал и наклеивал потом на них марки викарий. Он также делал ей большое одолжение тем, что держал всю ее затею в секрете. Большинство жителей деревни подняли бы ее на смех, если бы узнали про это безнадежное предприятие: посчитали бы, что с таким же успехом можно запечатывать письма в бутылки и пускать в океан.

Но Кейт не могла расстаться со своей идеей фикс. Для нее это стало еженедельной привычкой. Каждый раз, когда почта приносила отрицательный ответ или, хуже того, когда месяцы утекали, а ответа не было вообще, словно давая понять, что краеугольный камень ее усилий отвергнут, она вслушивалась в голос, звучавший в глубине сердца: «Будь храброй, моя Кэти».

А теперь пряный леденец тетушки Мармозет медленно растворялся у нее во рту. Старушка оказалась права: густая сладость обволакивала язык.

Кейт наслаждалась этим ощущением.

– Да, – сказала Ларк. – Именно ваше письмо. Я прямо сердцем почувствовала, что вы и есть наша Кэтрин. Мы все собрались, потратили полдня на дорогу и, наконец, несколько часов назад сюда прибыли.

– Мы показали это вашему викарию. – Хэтти кивнула на картину. – И как только он пришел в себя от небольшого апоплексического удара, то заявил, что мисс Кейт Тейлор, несомненно, имеет вполне очевидное сходство с дамой на портрете.

– От шеи и выше, разумеется.