Леди Несовершенство

 – Или пришли ветеринарами наниматься?

Мне вспомнилась ругань, которую я впервые услышала лет в семь на улице, когда двое водителей машин громко выясняли, кто из них виноват в аварии. Наивная девочка спросила у мамы, как понять слова дяденек. Моя родительница, став пунцовой, пробормотала:

– Котенька, немедленно забудь эти выражансы.

Хотите заставить ребенка на всю жизнь заучить текст? Велите ему выбросить его из головы. Спустя время я, конечно, узнала, что за словечки употребляли шоферы, но сама их не произношу. Но сейчас те обороты чуть не сорвались с языка, мне пришлось прикусить его в прямом смысле этого слова.

– У нашего издательства есть для вас интересное предложение.

Степан приподнял бровь.

– Ну ладно, проходите.

Мы очутились в захламленной комнате, я села в кресло и положила на колени щенка. Куки прижалась ко мне и притихла. Вульф начал рассказывать об издательстве, Степан слушал молча, потом спросил:

– Вопрос об авторском гонораре мы обсудим, когда узнаем, о чем вы собираетесь писать, – ответил Макс.

Брат следователя наморщил лоб.

– Мне не пять лет. Чтобы обмануть меня, надо оказаться ну очень уж талантливым. Никакие вы не издатели. Хорош выкаблучиваться. Вы кто? Даже не пытайтесь соврать, что вы из полиции. Хоть сам я там на службе не состоял, но к брату часто приходил, приятели его у нас собирались. Ясно?

Макс показал настоящее удостоверение:

– Частное детективное агентство. Пропал ребенок, мальчик одиннадцати лет, потом он…

– Это не ребенок, это уже жеребенок, – мерзко засмеялся Никодимов.

Я снова прикусила язык, а Макс как ни в чем не бывало сказал:

– Нам нужна информация о Егоре Волынине. Если я правильно понимаю, вы с братом дружили.

– Ближе Коли в моей жизни людей не было, – неожиданно грустно произнес Степан.

– Мы предполагаем, что Людмила Бошкина на самом деле являлась агентом, которого внедрили в банду, – продолжал Вульф.

Степан подергал мочку уха.

– Так! До интересного докопались. Но самого вкусного не знаете! Иначе бы не явились ко мне. Сколько? Я живу на пенсию. Дочь, шалава, бросила отца родного, усвистела во Францию, на прощанье сказала: «Сдохни, папаня, надоел со своими болезнями. Хочу счастливо без тебя пожить». Дрянь! Бросила собачонку, никак ее на улицу не вышвырну! Сколько вы мне заплатите?

Макс назвал цифру. Степан расхохотался. Я решила не мешать им торговаться, вынула телефон, сделала снимок лапы, несколько фотографий самого щенка и отправила нашему ветеринару Паше. Ответ от него прилетел мгновенно:

«Лапу надо мирамистином обработать. Намазать левомиколем, заклеить пластырем. Ерунда. Заживет. Судя по фото, собака истощена, возможно, избита. Возраст где-то месяца три. Приезжай в клинику, сделаем полный осмотр».

«Она не моя», – сообщила я.