Леди Несовершенство

– Цифры – это количество замечаний к блюду, – продолжал Никита, – если их ноль – оно безупречно. Если пять – повару придется повеситься, у него полный провал!

Я подняла карточку и громко сказала:

Народ опять забил в ладоши.

– Закуска два! – крикнул Никита.

Снова появились лакеи.

– Есть ли у вас аллергия на когти самоходного австралийского червя? – спросил один из них, подходя к Костину.

У Вовки глаза выкатились из орбит, а я быстро сказала:

– Мои спутники обожают червей. А я, несчастная, покрываюсь от них пятнами!

– Очень сожалею, что не сможете попробовать сей изыск, – посочувствовал официант.

– Я тебе это припомню, – прошипел Костин, глядя на каплю чего-то фиолетового на дне глубокой миски.

Макс уронил в плошку салфетку и живо вынул ее. Я оценила находчивость мужа. Мизерное количество непонятно чего впиталось в ткань. Миска оказалась чистой.

Из маленькой дверцы в глубине зала выплыла необъятная фигура в красном бархатном платье, усеянном стразами.

– Господа! – зашелся в восторге Никита. – Пролетом из Парижа в Токио к нам прибыла звезда мировой оперной сцены. Корделия.

– С днем рождения, Никита, – густым басом произнесла певица. – Ария Лукреции из оперы Иоганна Баха «Рим». Музыка!

Музыканты во фраках заиграли нечто мне незнакомое. Я опешила. Великий немецкий композитор писал свои произведения во всех известных в его время музыкальных жанрах. Но он не создал ни одной оперы.

Корделия набрала полную грудь воздуха и завела:

– Мамма миа! Соле, соле…

Вскоре у меня заболели уши. «Звезда мировой сцены» не попала ни в одну ноту. А сама музыка напоминала сборную солянку, я уловила кое-что из Генделя, Штрауса, Моцарта, Прокофьева, Шнитке… Обрывки чужих произведений были перемешаны в кашу. Вдруг прозвучал кусок из песни «Битлз», затем отрывок из культового зонга группы Queen…

– Давай после окончания оргии заедем в «Мама-бургер»? – шепнул мне Макс. – Желудок просит пошлой зажаренной котлеты на клеклой булке!

– И три порции картофеля фри, приготовленного в аппарате, где растительное масло меняют только один раз в году, – добавила я.

Вечер шел своим чередом. Корделия, к моей радости, перестала петь. Музыканты удалились. Официант очень сочувствовал мне: у меня открылась аллергия на все продукты, Макс применял все новые и новые уловки, чтобы опустошить свою тарелку, даже не понюхав ее содержимого, Вовка же глотал яства и старательно изображал восторг. На девятой перемене блюд Костин вдруг сказал:

– Лампудель, знаешь, пюре из сорокапятки африканской вполне ничего, но в нем не хватает масла, оно суховато!

Я захихикала, но не успела ответить ему по достоинству, потому что в зал торжественно внесли огромный салатник и поставили в центре стола.