Леди не по зубам

Словно ожидая такой атаки, мотоциклист за секунду до выстрелов принял влево, потом немного правее, потом левее, потом приличный отрезок пути пролетел прямо, – как раз в тот момент, когда автоматчики стали поливать свинцовым градом обочины.

Вылупившись на всю эту катавасию, Борисов сдёрнул с капсул ручищу и, срефлексировав, сунул её во внутренний карман, где, вероятно, хранил оружие. Гаспарян, которого больше не подпирали с двух сторон автоматы, вдруг сделал невероятную вещь: выпучив от страха глаза, он схватил в пригоршню чёрные капсулы, засунул их себе в рот и, мелькая пятками, скрылся в автобусе. Борисов успел пальнуть ему в спину, но Сазон в последний момент заслонил собой Ганса. Дед грудью напоролся на выстрел и, отлетев на два шага назад, упал. Бизя выхватил у него пистолет и пальнул в Борисова. Борисов, уклонившись от пули, спрятался за машину и, не целясь, начал посылать оттуда одиночные, сухие выстрелы, которые никому не наносили вреда. Дэн схватил Сазона под мышки и поволок в автобус.

Лаптева зажмурилась и отчаянно завизжала.

Я упала на землю и откатилась под автобус, чтобы не стать лёгкой добычей шальной пули.

Автоматчики продолжали ловить очередями сумасшедшего мотоциклиста, выделывающего кренделя на дороге. Они забыли об опасности сзади. Этим воспользовался Бизон. Из Сазоновского «Макарова» он, не торопясь, точными выстрелами в спину снял сначала одного автоматчика, потом другого."

"Лаптева побледнела, перестала орать и начала оседать на землю с нежным присвистом: «Ма-а-арик!». Её волосы, в кои то веки, выпущенные на волю из тугого пучка, живописно разметались в дорожной пыли.

Борисов выскочил из убежища, вскинул пистолет и прицелился в Бизю.

– Глеб! – крикнула я, но мой крик слился с выстрелом, который за мгновение до того, как Борисов нажал на курок, сделал Герман Львович – мерзавец, подонок, предатель и тёмная личность…

Борисов схватился за живот, и сквозь его толстые пальцы просочилась чёрная кровь. Он падал медленно, хватаясь то за капот «Жигулей», то опять за живот, то пытаясь поднять пистолет, который вывалился из его ослабших пальцев, то опять хватаясь за машину и оставляя на ней кровавые, тёмные пятна. Судя по всему, он был не жилец, но жизнь никак не хотела уходить из его огромного, неповоротливого, простреленного тела. Наконец, Борисов упал лицом вниз, захрипел, вытянул вперёд руки и сжал кулаки, словно пытаясь ухватиться за видимую ему одному ниточку…

Я подняла голову.

По дороге, навстречу нам, на огромном туристическом мотоцикле летел Елизар Мальцев. Его седые волосы развевались, глаза сияли синим огнём. Кажется, поэт словил весь адреналин мира, сконцентрировав его в своём отважном, бесбашенном теле.