Моя строптивая леди

Прошу покорнейше простить, но могу предложить вашему груму только кушетку или общую спальню над конюшней.

Син посмотрел на Честити. Что она могла сказать? Она была готова на все, лишь бы не оставаться на ночь наедине с мужчиной, но другой вариант означал целую толпу мужчин.

— Я выбираю меньшее из зол, — сказал Син хозяину, когда молчание затянулось. — Распорядитесь, чтобы достали кушетку и поставили еще один прибор.

Комната была невелика, а скат крыши делал ее еще меньше. Син не спеша обвел взглядом окружающее.

— Вот и ночлег. Мой юный друг, постарайтесь не храпеть, иначе я найду способ лишить вас сна.

Честити задалась вопросом, сожалеет она или нет, и решила, что нисколько. Малые размеры не мешали комнате быть уютной, огонь весело пылал в камине, и простыни на кровати не оставляли желать лучшего по части свежести. Дубовые полы были натерты на совесть, пыль на мебели вытиралась регулярно. На окне, между присобранных кружевных занавесок, стояла ваза с сухими, сбрызнутыми душистой эссенцией цветами. Красивая ширма прикрывала умывальник.

Служанка принесла ужин. Син отослал ее, сказав, что обойдется услугами грума, и скоро они сидели за обильно уставленным столом. Здесь были суп, картофельная запеканка со свининой, жареный цыпленок, сыр и сладкие пирожки. Честити вдруг поняла, что голодна как волк.

— Хозяйка недурно готовит, — заметил Син, когда первый голод был утолен.

— Отличное местечко! — похвалила девушка.

— Настоящая жемчужина, — согласился он. — Как бы не проговориться о ней Родгару — он бы живо здесь все… усовершенствовал.

— Почему вы всегда так зло говорите о Родгаре? — осторожно спросила Честити. — По слухам, это заботливый брат.

— Тогда почему у вас такой голос?

— Даже непомерное юношеское любопытство не извиняет назойливости, — сказал Син резко. — Ненависть тут ни при чем.

— Значит, это благородное негодование? — предположила Честити.

Син бросил нож и вилку с таким видом, словно собирался схватить ее за горло. К счастью, он вцепился лишь в стакан.

— Брат противится моему возвращению в полк, — мрачно объяснил он, отпив бургундского. — Он только и делает, что вмешивается, потому что, видите ли, хочет как лучше! Он не желает понять, что младший брат давно подрос. Я вовсе не хрупкого здоровья, и потом, даже крепыш может заболеть. Но попробуй убеди в этом Родгара!

У Честити вдруг пропал аппетит, и она тоже перешла на вино. Отчего-то казалось важным дать Сину выговориться, вызвать его на откровенность. Сильно нервничая, она продолжала осторожно:

— Но так ли уж чрезмерна забота Родгара? Если вы были настолько больны, насколько это следует из слов Мэри Гарнет…

— Даже если и настолько, что с того? Так или иначе я не подам в отставку.