Леди Малиновой пустоши

— Нянюшка, мне бы помыться, а? И голову бы вымыть… как бы?

Рини подумала, качнула головой.

— Я сейчас принесу воды с кухни горячей да таз какой, вот и искупаем тебя, птичка моя. Только вот уж не обессудь, мыла-то хорошего нам не дают, только очень уж пахнущее такое. У твоего батюшки только собак таким мыли, а тут вот и людям приходится.

И что-то бормоча себе под нос, качая головой, пошла на кухню. Мыла она меня мягкой ветошкой, очень осторожно спину, стараясь не задевать подсыхающие струпья. Сама бы я точно не смогла. Свалилась бы от слабости. Вымыв голову, долго сидела в общем коридоре у печи, разбирая колтуны, и суша мокрые волосы. После мытья Рини надела на меня чистую и даже неплохую нижнюю рубашку, чистое платье поплоше. Увидев мой изумлённый взгляд, пояснила.

— Так все ваши одежды я припрятала среди своих часть, часть просто в укромном месте. А то ведь, сколько обыскивали вашу комнату и хозяйка, и служанки. Нашли бы — все украли. Вот и сейчас рубашку вашу дала, а платье — так вы в нем дома ещё совсем девчонкой за травами разными с нашей травницей ходили. Ох, и знатная у нас травница была, не хуже здешнего лекаря. И вас научила. И шубку я сохранила и шаль, такую и сама леди Ровена не постеснялась бы носить.

Вот так я стала потихоньку выздоравливать. Как выяснилось, я всё-таки голубоглазая и темно-русые волосы, с очень тонкой и светлой кожей. В общем, типичная ""английская роза"". Вначале просто выползала за дверь этого сарая, греясь на ласковом весеннем солнышке. Уилли носился рядом, взбрыкивая иногда, как маленький жеребёнок, худыми ножками, просто от счастья, что мать жива и рядом с ним. Потом мне вновь приказали идти на кухню работать. И я пошла, сжав зубы. Мне надо было дождаться мужа и тогда уже обговаривать условия дальнейшей жизни. А пока он для меня фигура неизвестная, непонятная и откровенно чужая.

Кухарки относились ко мне по доброму. Все видели и смертельную порку, злобу лэрда за сопротивление, да и многие знали, что я вовсе не служанка. Только одна личная служанка леди Ровены, Кристен все задирала нос и презрительно фыркала, проходя мимо.

Хоть это и было строжайше запрещено, но кухарки все равно находили момент, сунуть мне какой кусок повкуснее, супа налить пожирнее. Я благодарила и несла своим. И Рини и малыш Уилли не поражали толщиной и упитанностью. Но хоть немного приглушился голодный блеск глаз ребенка. И я тоже решила по-своему отблагодарить добрых женщин из кухни. Такие же руки, как и у меня, были и у них, даже ещё и хуже. От постоянного контакта с водой, щелоком, которым чистили жирные кастрюли, едкого мыла все были с сухой, раздражённой кожей рук, местами с глубокими трещинами. И у меня тоже стягивало кожу кистей, и кожа шелушилась.