История любви леди Элизабет

Элизабет передала корзинку лакею и весело сказала:

– Вместо пирогов я купила клубнику. Мистер Тергуд – более рассудительный человек, чем мистер Дженкинс. Он согласен, когда покупают много вещей, разумеется, за каждую отдельно надо платить меньше.

Чарльз почесал затылок, слушая эти сложные рассуждения, но постарался сделать вид, что понял.

– О, конечно, – согласился он, уводя лошадь, – любому дураку понятно.

– Точно и я так думаю, – сказала она, затем повернулась и легко взбежала по ступенькам парадного входа, ее ум переключился на расходные книги.

Бентнер распахнул парадную дверь, лицо представительного старого дворецкого было взволнованным. Тоном человека, которого распирало от восторга, но которому чувство собственного достоинства не позволяло его проявлять, он объявил:

– У вас гости, мисс Элизабет!"

"Полтора года в Хейвенхерсте не было гостей, и поэтому не было ничего удивительного в том, что Элизабет охватило глупое чувство радости, которое сменилось растерянностью. Это не мог быть еще один кредитор; Элизабет заплатила им всем, лишив Хейвенхерст всех его ценностей и большей части обстановки.

– Кто это? – спросила она, входя в холл и подняв руки, чтобы снять платок.

Сияющая улыбка расплылась по лицу Бентнера.

– Это Александра Лоуренс! Э… Таунсенд, – поправился он, вспомнив, что их гостья была сейчас замужем.

От радостного недоверия Элизабет застыла на долю секунды, затем повернулась и в неподобающей для леди манере побежала к гостиной, стаскивая на ходу платок. С платком в руке она остановилась на пороге, ее взгляд устремился на молодую хорошенькую брюнетку в элегантном дорожном костюме красного цвета, стоявшую посреди комнаты. Брюнетка повернулась, обе девушки пристально смотрели друг на друга, и улыбка медленно появилась на их лицах и засияла в глазах. Элизабет сказала шепотом, в котором слышались восхищение, сомнение и неподдельный восторг:

– Алекс, это в самом деле ты?

Брюнетка кивнула, широко улыбаясь.

Они стояли не двигаясь, в нерешительности, каждая замечая резкие перемены, происшедшие с другой за прошедшие полтора года, каждая из них спрашивала себя с некоторым опасением, не были ли эти перемены слишком большими. В тишине комнаты узы детской дружбы и долголетней симпатии начали притягивать их друг к другу, толкая на один неуверенный шаг, затем еще на один, и вдруг они уже бежали навстречу, сжимали друг друга в неистовом объятии, плача и смеясь от радости.

– О, Алекс, ты чудесно выглядишь, я так по тебе скучала, – засмеялась Элизабет, снова обнимая ее.