Леди и разбойник

Только на таких обедах и ужинах королева могла обратить на себя внимание короля, проявить себя и доказать его величеству, что она во многих отношениях превосходит Барбару Кастлмэн. Внешние достоинства ее величества и фаворитки короля, конечно же, были несравнимы! Сердце любого мужчины, попавшего под чары Барбары, трепетало так, что готово было выскочить из груди. Даже простой люд, порой с угрозами преграждавший путь карете, в которой ехала женщина, по слухам жадная и коварная, отступал в восхищении перед ее красотой, когда она, открыв окно, одаривала всех сияющей улыбкой. Новоявленная Цирцея обращала свиней в людей!

Да, королева не могла соперничать с Барбарой Кастлмэн в красоте, но она обладала не менее привлекательными качествами, нравившимися королю и оцененными им по достоинству. Королева имела острый и тонкий ум, а король обожал игру ума. Суждения же и остроты Барбары почти всегда оказывались плоскими и лишенными изящества. У королевы был ровный и приятный характер, она не могла долго сердиться, в то время как фаворитка отличалась буйным нравом, и вспышки ярости особенно участились в последнее время. Королева обладала врожденным благородством, она отличалась выдержкой, что, конечно, отчасти объяснялось ее высоким положением, а Барбара, напротив, полностью подчинялась своим желаниям, а добившись цели, вела себя отвратительнейшим образом, точно какая-нибудь торговка рыбой на рынке или обыкновенная потаскушка из тех, что ошиваются в тавернах на Флит-стрит.

– Я советую вам, если позволите, ваше величество, надеть белое с малиновым, – сказала Пэнси, заметив, что королева собирается отдать предпочтение платью из коричневого атласа, отделанному оранжевыми кружевами.

«Оно же ей совсем не идет, – рассудила Пэнси. – Цвет лица желтеет, а блеск глаз и вовсе пропадает».

По протоколу не полагалось давать совета, пока об этом не попросят, однако ее величество заметила неподдельную пылкость Пэнси и, поняв, что та хочет оказать своей королеве добрую услугу, не придала значения этой вольности и, улыбнувшись, сказала:

– У вас, леди Пэнси, прелестный вкус. И я, пожалуй, последую вашему совету.

Платья унесли, и когда они опять остались вдвоем, королева с грустью произнесла:

– Я прекрасно понимаю, что далеко не красавица, и никакими туалетами не смогу изменить свою внешность."

"В тоне и голосе королевы звучало столько затаенной печали, что у Пэнси мгновенно на глаза навернулись слезы.

– Ах нет, ваше величество, – горячо возразила она. – Вы не должны так говорить. Ведь красота бывает разной. И еще я хочу сказать, доброе сердце и ум делают ваш облик неповторимым. Я имею в виду одухотворенность и неземную хрупкость.

Королева в ответ покачала головой, хотя была явно тронута искренностью фрейлины.