Усадьба леди Анны

Аннушка недавно отпраздновала тридцатилетие и, с удовольствием глядя на себя в зеркало, понимала – она счастлива! Счастлива здесь и сейчас! Улыбаясь, вспоминала подарок мужа на юбилей – кроме дорогущего сапфирового гарнитура он преподнес ей еще огромнейшую связку рвущихся в небо алых шариков в форме сердечек. Целых тридцать штук! Как радостно верещала Маринка, нетерпеливо подпрыгивая за ними от переполнявшего ее восторга. Шарики долго еще летали под потолком квартиры, вызывая тепло в груди одним своим ярким видом.

Несмотря на повседневную суету, она частенько вырывала час-другой, чтобы посидеть с книгой – читать любила всегда. Любила стихи и исторические романы, искрометный юмор Чехова и романтику Грина. Последнее время ее завораживала французская классика. Стендаль и Мопассан, Дюма и Бальзак. И обязательно многословный Эмиль Золя. Это были совершенно удивительные миры, наполненные приключениями и интригами, борьбой за власть или кусок хлеба. Насыщенные, плотные, реалистичные тексты, погружающие её в чужие жизни, в быт и сплетения страстей.

Москвичами они с мужем были уже одиннадцатый год и совсем недавно поменяли машину на новенькую, прямо из салона Ауди, когда в один солнечный осенний день, вся эта теплая сказка была вдребезги разбита пьяным водителем.

Очнулась Анна в больнице и долго не могла поверить в то, что объяснял ей врач. Ее накачали успокоительными, но, кажется, сделали это зря – верить она все равно отказывалась.

Похороны прошли без нее – на двух сломанных ногах ходить было невозможно, а окончательно погибла она, когда через два месяца первый раз попала в квартиру.

В доме побывали чужие, и это было очень заметно: не там стояли чисто вымытые чашки, пустой мусорный пакет отличался цветом от тех, что покупала она сама, плед не висел на кресле, а был аккуратно сложен в стопку, детские игрушки чинно расставлены по полкам. Анна бездумно прошлась по комнатам, машинально отметив, что те, кто устраивал похороны и поминки, кто-то с ее работы или с работы Саши, обошлись с квартирой деликатно – даже поливали цветы. Но без Маринки и мужа все это уютное гнездышко стало бессмысленным и ненужным.

Ходила она еще плохо, сильно прихрамывая: левая нога срасталась не слишком удачно. Тяжело опираясь на трость, добралась до кухни, открыла холодильник, тупо посмотрела на яркие, праздничные этикетки детских йогуртов и творожков, которые так любила дочка, и достала едва початую бутылку водки, застрявшую там с лета, с того самого ее тридцатилетия…"

"Приятельницы с работы первое время пытались навещать ее – она не открывала дверь. Однажды пришел какой-то лысоватый одышливый мужик с работы Саши, кажется, его бывший начальник. Он что-то такое бубнил, часто повторяя: «… ну нельзя же так!».