Леденцы босоногой графини

— А Полтавка — это что? — встаю с рабочего места, отряхиваюсь. Обмыться бы, да много времени потеряю, после прогулки решила в баню сходить как надо, да с новым душистым мылом…

— Так деревня, где храм-то! Ты совсем ничего не помнишь из местной жизни, но откуда-то знаешь, такие удивительные вещи, что мы все диву даёмся, и про стройку, и про леденцы, и про обеды, и говоришь очень мудро, порой ловлю себя на мысли, что в любом деле с тобой надо совет держать.

— А мне сны волшебные снятся. Поспешим, — быстрее сменила тему, снова он пытается докопаться до моей великой тайны. А я уже решила молчать, как рыба. Ничего хорошего не выйдет из наших отношений, если он узнает правду. Всё равно ничего уже не изменить.

Поправляю косынку, передник сняла и повесила на гвоздь в бане, прогнала кур и пошла к коням. Фрейю мы не запрягаем, а вот Изумруда часто выгуливаем, но не я, а Миша или сам Петрович, кажется, настал мой черёд прокатится на пепельном красавце.

— Помогу тебе, — крепко взял меня за талию и осторожно подсадил на коня. Впервые прокачусь на своём красавце. Побаиваюсь его прыти. Но чувствую, что это ещё и проверка Петровича, все, кто знал меня прошлую, говорили, что я на Изумруде так же легко носилась по округе, как любой мальчишка.

Сижу, крепко вцепившись в уздечку и в голове какой-то хаос. Ёлки-палки, ведь Фрейя меня с полуслова понимает, я подумаю, просто немного дёрнусь вперёд, и она идёт. Чуть натяну узду, она тормозит, скажу стой, стоит.

А этот совсем иной.

Кажется, настал тот самый момент в моей теперешней жизни, когда нужно объявить о провале.

Пытаюсь сдвинуть норовистого коня с места, но Изумруд так и стоит как вкопанный.

— Милая, мы едем?

— Ага! — и ничего не происходит.

— Скажи ему хоть что-то…

— Но, пошёл! — и слегка толкнула его пятками в бока…

Это как со старых «Жигулей» пересесть в новую машину, пусть не самую дорогую, но скоростную. Только коснулся педали газа, и машина уже летит по трассе.

И конь оказался таким же «прокаченным», и без переключения скоростей.

Как его тормозить, я не понимаю.

— Стой! Тпру!

Куда там…

Летим, благо не по кустам, а по тропе, только успеваю пригнуться, вот и широкая дорога. Я в секунде от того, чтобы завопить, помогите-спасите!

— Да стой же ты! Овса не дам, Марку в рабство отдам, понял. Кому сказала, не беги…

Так, зло ему прорычала в ухо, что он опомнился и убавил шаг.

— Вот так-то лучше.

Нас, наконец, догнал испуганный Петрович. Молча поймал недоуздок, остановил Изумруда, слез со своего спокойного коня, меня пересадил на гнедого работягу, сам влетел в седло Изумруда. И только тогда выдохнул.

— Наташа, ты ничего не хочешь мне сказать? Мы скоро станем самыми близкими людьми в этом мире, и я чувствую, что у тебя есть какой-то секрет. Уже все кому не лень говорят, что ты стала совершенно иной.