Лед в твоем сердце

Просто… – замялась Лелька. Она поджала губы, и на ее щеках появились милые ямочки.

– Маша, ты прости меня, – Вовка вдруг подошел и коснулся своими шершавыми пальцами моих рук. Он смотрел прямо, и я поймала себя на мысли, что так, как Тимур, никто и никогда на меня не посмотрит. Столь же нагло, открыто и уверенно.

– Вов, – я потянула ладошку в надежде разорвать ненужный контакт, но Ларин не позволил. Наоборот, крепче стиснул мои тонкие пальцы.

– Маш, я… мне так стыдно перед тобой. Я струсил. Хотя ты мне очень дорога, и… я… мне очень стыдно.

– И мне, Маш! – завыла Фролова. По ее щекам покатились слезы."

"– Ребят, – мне стало не по себе. Потому что вроде и злости не осталось на этих людей, а вроде и как прежде уже быть не может. – Спасибо за сегодня. Вов, спасибо. И… лучше бы в медпункт сходить.

Я вновь потянула руку, хотелось все это прекратить. Но Ларин вдруг сделал шаг вперед и захлестнул меня в свои объятия. Приторно-ванильный запах парфюма ударил в нос, убивая в легких кислород.

– Вов, – кое-как оттолкнула парня, натягивая улыбку. – Все нормально. Я понимаю.

Он положил руки мне на плечи и слегка наклонился, старательно разглядывая мое лицо. Что пытался там увидеть? Что прочитать? Обиду или боль? Или два в одном? Однако я не хотела выдавать свои чувства. Все в прошлом. Переступить через свою трусость не каждый сможет. Идти навстречу страшному урагану вообще под силу единицам.

– Больше я никогда не отступлю от тебя, Маша! – твердо и решительно произнес Ларин.

– Угу, – кивнула в ответ, хотя сейчас все эти обещания мне были не нужны. Человек ко всему привыкает: как полагаться на себя, так и отбивать удары судьбы в гордом одиночестве.

Дверь вдруг открылась, и из кабинета вышли наши родители. Вовка резко опустил руки, делая шаг в сторону. Я же посмотрела на папу, а он посмотрел на меня. В его глазах таилось разочарование, но не злоба.

– Мам, – позвала Лелька. Тучная женщина с круглыми щечками подошла к нам и громко цокнула.

– Пап, – я тоже решила переступить через себя.

– Отойдем? – спросил он коротко.

– Угу.

Мы отошли к соседнему подоконнику, где никого не было. Шел урок, а нам разрешили прогулять в связи с разборками. Отец тяжело выдохнул, держа руки в карманах классических брюк. Солнце падало на его темную шевелюру, и местами просвечивались седые волосы. С виду он выглядел не старше тридцати, но вблизи возле глаз мелькали морщинки.

– Маш, – начал родитель.

– Пап, – я посмотрела на него исподлобья, как виноватый ребенок или котенок, который ищет одобрения за содеянное. В душе мне все еще было обидно, но и чувство вины за свой проступок тоже присутствовало. Ночь. Я с каким-то парнем. Наверняка отец переживал.

– Почему ты ничего не сказала?

– Что… о чем ты?

– О конфликте с той девочкой.