Лед в твоем сердце

Вот и сейчас все происходило по обыденному сценарию.

В какой-то момент перепалка словами переросла в махач, и молодая учительница с воплями выбежала в коридор. Я в стороне отсиживаться не стал, потому что Чайке прилетело под дых, и он рухнул, снося своим телом парту. Девочки разбежались, а парни кинулись помогать Феде подняться. Я же встал перед ним спиной и схватил за грудки Акима. Какого черта он творит на моей территории? В глазах стояла ярость и желание отметелить придурка. Однако на пороге возникла охрана, а за ними и директор.

Ну и кому в итоге не повезло? Анатолий Викторович особо выслушивать мои, как он выразился, отговорки не стал. Тупо позвонил старику.

Честно сказать, я думал, отец просто проигнорирует жалобу. Ну на крайний случай лишит меня карманных денег, байка и тачки. Иногда он так делал. Все к этому привыкли. Но нет, не сегодня.

После похода к директору мы все же с пацанами за школой выяснили отношения. А Аким любезно извинился. Не понравилось ему стоять на коленях и харкать кровью передо мной. В отличие от друзей, я был с пулей в голове и особо боли не чувствовал в драках. Мог бы, наверное, стать выдающимся боксером или головорезом в уличных боях без правил. Но не сложилось. Опять же благодаря старику с его нравом.

Днем я скатался к репетиторам, потом мы с Арсом сгоняли в качалку. И уже там я рассказал ему, что отозвал Геву с его придурками. Не описать словами выражение лица Богданова в тот момент.

– Слава Богам, ты одумался, – качал он головой, тягая гирю.

– Ну… скажем так, не увидел особого результата.

– А что ты ожидал? Скажи спасибо, что на вас заяву не накатали.

– Да ладно, – отмахнулся я, проводя руками по мокрым от пота волосам.

– Мне жаль ее, да и стыдно перед ней. За тебя и остальных, – вздыхал Арсений.

– Нимба над башкой у тебя не хватает.

Ну а после зала меня ожидал тот еще трындец. Домой я вернулся ближе к восьми. Сначала переоделся, а потом спустился на кухню. Хотел поздороваться с мамой, да и просто поболтать с ней. В последние месяцы она все больше походила на засохший цветок. Будто и не жила. Так… Существовала.

Однако мать встретила меня недобрым взглядом. Никогда она на меня так не смотрела, будто я кусок мусора. Грязь под ее ногами.

– Привет, мам, – сглотнул и поздоровался с ней. В большой и светлой кухне, где каждый стакан переливался от чистоты, пахло одиночеством. Черт, наш дом просто пропитан этим проклятым ощущением.

– Здравствуй, Тимур, – произнесла холодно она. Лицо бледное, без макияжа, будто мать больна чем-то и уже очень давно. Ее худые пальцы сжимали ножку винного бокала. В белом халате и пушистых тапочках, с идеальной осанкой – даже сейчас ей хватало выдержки. Истинная светская львица.

– Опять пьешь? – мягко спросил я, усаживаясь на барный стул.