Лед в твоем сердце

Дает по газам, и я вжимаюсь в него всем телом, боясь оказаться расплющенной на асфальте. На самом деле мотоциклы вообще не мое. От слова совсем и никогда. Но почему-то именно сейчас хочется оставаться на байке и держаться за этого ледяного хамоватого парня. Странная арифметика.

Мы успеваем проехать буквально пару метров, а потом Тимур начинает разворачиваться. Тут, естественно, я теряюсь. Кажется, будто мы вот-вот упадем.

– Ва-а-а! – на автомате вырывается у меня крик. Наверное, если бы можно было влезть в тело Тима, я бы уже там сидела. Потому что мне страшно. Очень страшно.

– Стой, стой, что ты делаешь, ненормальная?

– Сам ты ненормальный! Убить нас собрался? – истерично выдаю я набор разных нужных фраз в критичных ситуациях. И вот мы снова стоим. К моему счастью и к вселенской печали Тимура.

– Слушай, – глыба Льда вдруг поворачивается ко мне большей частью корпуса. Как же близко его лицо. Даже в темноте успеваю заметить, какие красивые и закрученные у него ресницы. И насколько идеальные черты.

– Что?

– Ты со мной, а я веду. Если я наклоняю вправо, ты тоже наклоняешься. И наоборот, если я влево, то и ты влево. Не надо в обратную сторону, иначе нам обоим крышка. Ты, – показывает он пальцем на меня, – это я. А я – это ты. Мы – единое целое. Запомнила?"

"– Чего? – клянусь, я ни черта не поняла. Кроме того, что у него волосы забавно торчат в разные стороны, а щеки успели покраснеть от холода.

– Окей, гугл. Как заставить серое вещество Маши работать.

– Ты – это я, я – это ты. Понятно.

– Какая прелесть, – качает головой Тим. А я показываю язык, хотя все равно в шлеме, и этого не видно.

Мотоцикл снова начинает ехать. Мы наклоняемся, отчего у меня перехватывает дыхание. Кажется, вот-вот, и окажемся на земле. Но в какой-то момент байк выравнивается, возвращаясь в вертикальное положение. Я выдыхаю.

Секунда-другая, и вот уже мы мчим навстречу трассе с огоньками, а еще, вероятно, встречным машинам. Сперва я жмурюсь, но пару минут спустя все же решаюсь открыть глаза. Через маску шлема все кажется темным, однако в этом что-то есть. Словно картинки из старой кинопленки мелькают. Вот новое здание, вот остановка, вот пекарня, а там пара собак бежит куда-то. Мы останавливаемся на светофорах, и я даже не задумываюсь, откуда Тим помнит мой адрес.

Мне всегда казалось, что мчать по трассе на байке – это желание умереть. Но сейчас я чувствую себя свободной. Будто с меня сняли наручники и позволили вдохнуть полной грудью. Почему-то вспоминаю Баби из «Трех метров». Как они вот так же ехали с Арчи, и она расправила руки, пытаясь ощутить себя птицей. И мне вдруг тоже хочется. Страшно, но как же хочется. Конечно, другая на моем месте ни за что бы не отцепила руки. Но я рискую.