Лед в твоем сердце

Неужели этот мудак не понимает, что мне дорогу переходить не стоит? Совсем отбитый, что ли? Или еще не понял, какой я человек?

– А должен? – спокойно спрашивает. И глазом не повел, вот это стойкость. Другие на его месте потом изливались, заикаться начинали.

– И что вы хотите взамен?

– Никаких драк до конца года, фокусов и срыва уроков, вам тут учиться осталось два месяца. Давайте разойдемся мирно, Тимур? И, конечно, прекратите травить учителей. Во-первых, они старше, а во-вторых, им и самим не особо хочется вас, молодой человек, учить. Но иногда выбора нет. Понимаете?

– Хотите повесить мне на глотку ошейник?

– Всего лишь хочу, чтобы мы спокойно дожили два месяца. И все.

– Ладно, – соглашаюсь вслух, но не сердцем. Чтобы я перед кем-то голову склонил, не бывать этому. – Будет вам счастье в виде двух месяцев Рая. Все? Могу идти?

– Можете идти, Авдеев. Надеюсь, слово вы держать умеете.

– И вы тоже не забудьте сдержать.

Этот разговор меня задел. Вообще, надо что-то делать со своим буйным характером, потому что каждый раз, когда кто-то пытается припугнуть, включается ответная реакция. Рудковскому я отомстил в тот же вечер. Поймал его и объяснил, с кем можно вести задушевные беседы, а с кем – нет. Однако видео уже было у дирека, и вернуть его никак не получится. Тут и дурак поймет. Выход оставался один – нагнуть мужика.

Помощь пришла откуда не ждали. Учителя в столовке обсуждали Анатольевича, ну и проболтались про его дочку. Оставалось дело за малым: выяснить, как зовут, где учится, сколько лет. Все это было несложно, по крайней мере, когда у тебя есть деньги. А у меня они были. Вернее, они были у отца.

Мне хотелось принести директору видео с его дочкой и усмехнуться в лицо. Посмотреть, как он будет умолять остановиться. Но в итоге все пошло не так.

Когда придурок Гева мне прислал первый отчет, я просмотрел файл раза четыре. Взгляд Маши Уваровой застыл где-то на затворках моего разума. Он так и кричал: «Мне страшно, но вы меня не сломаете». Девчонка безумно напоминала своего папика, такая же уверенная и глупая.

Меня распирало увидеть ее слезы. Пусть просит пощады, пусть дирек узрит, с кем не стоит связываться. Однако Уварова не плакала. И это цепляло еще больше. Сперва даже злило.

В день, когда мне пришло второе видео, я поругался с отцом. Мы часто ругаемся, нам как-то сложно существовать на одной территории. Но в то утро меня накрыло. Мать пила на кухне коньяк, лепетала какие-то нелепые вещи себе под нос. Мне стало ее жаль. Я всегда жалел маму. Она же женщина: хрупкая, ранимая, слабая. А старик, кажется, иногда забывает об этом.

Помню, влетел в их спальню, начал кидаться острыми словами в его адрес. А он развернулся и замахнулся на меня. Впервые я попятился. Нет, обычно я стойко принимаю все его загоны, но тут… Не ожидал, что ли.